Кен Фоллетт - Граница вечности

Это было самое высокое здание в округе, и из него открывался чудесный вид над московскими крышами. Генерал поздоровался с Димкой и предложил ему чаю. Димке всегда нравился его дядя. В свои пятьдесят с лишним лет он был весь седой. Жесткий пристальный взгляд голубых глаз не вязался с реформистскими убеждениями Владимира, нетипичными для консервативных военных. Тем не менее ему довелось побывать в Америке.

— Что ты задумал? — спросил Владимир. — У тебя такой вид, словно ты собираешься кого-то убить.

— У меня проблема, — сказал Димка. — Я нажил себе врага.

— Ничего необычного для тех кругов, где ты работаешь.

— К политике это не имеет никакого отношения. Ник Смотров — спекулянт.

— Как тебя угораздило столкнуться с ним?

— Я сплю с его женой.

Генерал неодобрительно посмотрел на Димку.

— И он угрожает тебе.

Владимир, вероятно, никогда не изменял свой жене, которая была столь же красива, сколь и умна, как ученая. А это значило, что он не очень сочувствует Димке. Вероятно, он отнесся бы к нему иначе, если бы имел глупость жениться на ком-нибудь вроде Нины.

— Ник похитил Гришу — сказал Димка.

Владимир напрягся.

— Что? Когда?

— Вчера. Его нашли закрытым в подвале Дома правительства. Это было предупреждение.

— Ты должен оставить эту женщину.

Димка пропустил мимо ушей дядины слова.

— Есть причина, по которой я пришел к тебе. Ты мог бы помочь мне и в то же время сделать полезную вещь для армии.

— Продолжай.

— Ник занимается махинациями, которые ежегодно приносят миллионные убытки армии. — Димка стал рассказывать про махинации с телевизорами. Закончив, он положил досье на стол генерала. — Здесь все, включая, имена офицеров, которые замешаны в афере.

Владимир даже не прикоснулся к списку.

— Я не милиционер. Я не могу арестовать этого Ника. И если он подкупает милицейских чинов, я ничего не могу поделать.

— Но ты можешь арестовать замешанных в деле военных.

— Да. За двадцать четыре часа они все у меня будут здесь сидеть.

— И ты сможешь положить конец этому бизнесу.

— Очень быстро.

И тогда Ник будет уничтожен, подумал Димка.

— Спасибо, дядя, — сказал Димка. — Это будет очень полезно.

* * *

Димка укладывал вещи в чемодан перед поездкой в Чехословакию, когда к нему в квартиру пришел Ник.

Политбюро одобрило план Косыгина. Димка летел с ним в Прагу на переговоры о невоенном разрешении кризиса. Им предстояло найти компромиссное решение, позволяющее продолжить эксперимент по либерализации и в то же время убеждающее непримиримых консерваторов, что нет принципиальной угрозы для советской системы. И все же Димка надеялся, что в долгосрочной перспективе советская система изменится.

Прага в мае должна быть теплой и дождливой. Димка складывал плащ, когда в дверь позвонили.

В его доме не было ни вахтера, ни домофона. Дверь подъезда на замок не закрывалось, и любой человек мог свободно войти в здание. Оно не могло сравниться с Домом правительства, где жила бывшая жена Димки в их старой квартире. Димка иногда чувствовал обиду, но был рад, что Гриша рядом с бабушкой.

Димка открыл дверь и поразился, увидев перед собой мужа своей любовницы.

Ник был выше ростом Димки на пару сантиметров и более плотного телосложения, но Димка не оробел перед ним. Он сделал шаг назад и схватил первый попавшийся в руку тяжелый предмет — стеклянную пепельницу в качестве оружия.

— Это не понадобится, — сказал Ник, входя в прихожую и закрывая за собой дверь.

— Убирайся, пока у тебя не возникли еще большие неприятности, проговорил Димка. Голос его звучал более уверенно, чем он себя чувствовал.

Ник взглянул на него с дикой ненавистью в глазах.

— Ты добился, чего хотел, — процедил он сквозь зубы. — Ты не боишься меня. Ты достаточно силен, чтобы сломать мне жизнь. Я должен бояться тебя. Хорошо, пусть так и будет. Я боюсь.

В его голосе страха не слышалось.

— Зачем ты сюда пришел? — спросил Димка.

— Мне наплевать на эту сучку. Я женился на ней, только чтобы порадовать мать, которой сейчас нет в живых. Но гордость мужчины бывает ущемлена, когда кто-то спит с его женой.

— Ближе к делу.

— Моему бизнесу пришел конец. Никто из армейских не станет говорить со мной и уж тем более продавать мне телевизоры. Те, кто строил себе дачи с четырьмя спальнями за деньги, которые я им приносил, теперь проходят мимо меня на улице, даже не кивнув головой, — я имею в виду те, кто остался на свободе.