Кен Фоллетт - Граница вечности

Главный босс Леонид Брежнев колебался между двумя мнениями, как всегда выжидая, когда возникнет консенсус.

Несмотря на свое влияние в мире, кремлевская верхушка боялась сделать шаг в сторону. Марксизм-ленинизм давал ответы на все вопросы, так что решение, продиктованное обстоятельствами, становилось непогрешимо правильным. Каждый, кто думал иначе, считался преступно утратившим связь с ортодоксальным мышлением. Димка иногда задумывался, неужели в Ватикане происходит то же самое?

Поскольку никто не хотел первым высказывать мнение, которое будет внесено в протокол, их помощники должны были тщательно прорабатывать вопросы перед заседанием Политбюро.

— Дело не только в ревизионистских идеях Дубчека о свободе прессы, — как-то раз сказал Евгений Филиппов Димке в широком коридоре перед залом Президиума. — Он словак, который добивается больше прав для притесненного меньшинства, из которого он родом. Представь себе, что будет, если такая идея начнет внедряться, скажем, в Беларуси или Украине.

Как всегда, Филиппов выглядел на десять лет отставшим от моды. Сейчас почти все носили длинные прически, а он все еще ходил с армейским ежиком. Димка попытался на минуту забыть, что он отъявленный негодяй.

— Это опасность отдаленной перспективы, — возразил Димка. — Сейчас не существует непосредственной угрозы Советскому Союзу, и, соответственно нет оснований для грубого военного вмешательства.

— Дубчек вредит КГБ. Он выслал несколько агентов из Праги и распорядился провести расследование смерти прежнего министра иностранных дел Яна Мазарика.

— А разве КГБ уполномочен убивать министров дружественных стран? — спросил Димка. — Вы об этом хотите предупредить Венгрию и Восточную Германию? Тогда КГБ предстанет в худшем свете, чем ЦРУ. По крайней мере, американцы убивают людей во враждебных странах, таких как Куба.

Филиппов начал раздражаться.

— Чего можно добиться, закрывая глаза на происходящие в Праге глупости?

— Если мы введем войска в Чехословакию, начнется дипломатический бойкот, как ты знаешь.

— И что из этого?

— Это испортит наши отношения с Западом. Мы пытаемся ослабить напряженность с Соединенными Штатами, чтобы меньше тратить на военные цели. В результате эти усилия будут сорваны. Введением войск мы даже будем способствовать избранию Ричарда Никсона президентом, а он может увеличить военные ассигнования США. Подумай, чего это будет стоить нам.

Филиппов попытался перебить Димку, но тот не позволил ему сделать это.

— Вторжение также вызовет потрясение в третьем мире. Мы пытаемся укрепить наши связи с неприсоединившимися странами перед лицом соперничества с Китаем, который хочет вместо нас стать во главе мирового коммунизма. Вот почему мы готовимся провести в ноябре Всемирный конгресс коммунистических партий. Если мы введем войска в Чехословакию, такой конгресс будет ждать унизительный провал.

— То есть ты бы позволил Дубчеку делать все, что ему захочется? — усмехнулся Филиппов.

— Наоборот. — Димка решил раскрыть суть предложения, к которому склонялся его босс. — Косыгин поедет в Прагу договариваться о компромиссе: о невоенном решении.

Филиппов раскрыл карты в свою очередь.

— Министерство обороны поддержит этот план на Политбюро при условий, если мы немедленно начнем готовиться к введению войск в случае провала переговоров.

— Согласен, — сказал Димка, поскольку был уверен, что военные все равно начнут такие приготовления.

Приняв решение, они разошлись в разные стороны. Димка вернулся в свой кабинет как раз в тот момент, когда его секретарь Вера Плетнер снимала трубку. Он увидел, как ее лицо стало цвета бумаги в пишущей машинке.

— Что-то случилось? — спросил он.

Она протянула ему трубку:

— Ваша бывшая жена.

Подавив стон, он взял трубку и спросил:

— В чем дело, Нина?

— Приезжай немедленно, — выкрикнула она. — Гриши нет.

Димке показалось, что его сердце остановилось. Григорию, которого они называли Гриша, не было еще пяти лет, он не ходил в школу.

— Что значит нет?

— Я не могу найти его. Он пропал. Я искала везде.

В груди у Димки возникла боль. Всеми силами он старался держать себя в руках.

— Когда и где ты видела его последний раз?

— Он пошел наверх к твоей матери. Я отпустила его одного. Я всегда так делаю. На лифте. Всего три этажа.

— Когда это было?

— Менее часа назад. Ты должен приехать.

— Еду. Позвони в милицию.