Кен Фоллетт - Граница вечности

— Признаться, я тоже побаиваюсь Ника, — сказал он.

— Когда ты уезжаешь?

— Мебельный фургон приедет в пятницу.

— Так скоро!

— На работе меня считают никчемным сотрудником. Они не знают, что от меня ожидать. От меня хотят поскорее отделаться.

Она достала белый носовой платок и вытерла им глаза. Потом она склонилась к нему над столиком.

— Ты помнишь ту комнату со старой царской мебелью?

Он улыбнулся.

— Я никогда не забуду ее.

— А кровать с четырьмя стойками?

— Конечно.

— Она была такой пыльной.

— И холодной.

У Натальи снова изменилось настроение, она стала игривой и будоражащей.

— Что ты вспоминаешь чаще всего?

Ответ возник моментально: ее маленькие груди с большими заостренными сосками. Но он подавил его.

— Ну, давай, говори.

Что ему терять?

— Твои соски, — сказал он, одновременно смутившись и воспылав страстью.

Она засмеялась.

— Хочешь увидеть их снова?

Димка с усилием глотнул. Подыгрывая ей, он произнес:

— Отгадай.

Она неожиданно встала с решительным видом.

— Встретимся там же в семь, — прошептала она и вышла.

* * *

Нина была вне себя от ярости.

— Харьков? — вскричала она. — Что я буду делать в этом сраном Харькове?

Она обычно не сквернословила. Она считала недостойным так выражаться. Она поднялась выше таких привычек. Сорвавшаяся с языка непристойность говорила о силе ее эмоций.

Димка остался невозмутим.

— Я уверен, что местный профсоюз сталелитейщиков предоставит тебе работу.

В любом случае пришло время отправлять Гришу в ясли и устраиваться на работу, что требовалось от советских женщин.

— Я не хочу, чтобы меня ссылали в провинциальный город.

— И я тоже. Ты думаешь, это я вызвался туда ехать?

— Разве ты не видел, что дело идет к этому?

— Да, видел, я даже хотел перейти на другую работу, но потом мне показалось, что от путча отказались, а его только отложили. Естественно, заговорщики сделали все, чтобы я был в неведении.

Она бросила на него решительный взгляд.

— Надо думать, ты провел ночь, прощаясь со своей машинисткой.

— Ты же сказала, что тебе это безразлично.

— Ну хорошо, умник. Когда мы должны уезжать?

— В пятницу.

— Черт. — С рассерженным видом она начала складывать вещи.

В среду Димка разговаривал с дядей Володей о переезде.

— Дело не только в моей карьере, — сказал он. — Я все равно не член правительства. Я хочу доказать, что коммунизм может работать. Но для этого нужны перемены и реформы. А теперь, как мне кажется, мы покатимся назад.

— Мы вернем тебя в Москву, как только сможем, — заверил его Володя.

— Спасибо, — горячо поблагодарил его Димка. На помощь дяди всегда можно было рассчитывать.

— Ты заслуживаешь этого, — тепло проговорил Володя. — Ты умен и расторопен, и у нас нет избытка в таких людях. Жаль, что ты не в моей конторе.

— Я не создан для военной службы.

— Вот послушай. После того, что случилось, ты должен доказать свою преданность упорным трудом, и самое главное — не жалуйся и не просись послать тебя обратно в Москву. Если ты так продержишься пять лет, я начну добиваться твоего возвращения.

— Пять лет?

— Пока я не смогу начать. Менее чем на десять не рассчитывай. Вообще ни на что не рассчитывай. Неизвестно, как Брежнев будет справляться.

Через десять лет Советский Союз скатится к нищете и разрухе, подумал Димка. Но говорить об этом не было смысла. Володя представлял для него не лучший, а единственный шанс.

Димка снова встретился с Натальей в четверг. У нее была рассечена губа.

— Это работа Ника? — сердито спросил Димка.

— Я оступилась на лестнице и упала лицом вниз, — ответила она.

— Не верю.

— Нет, правда, — сказала она. Больше им никогда не увидеться на складе мебели.

В пятницу к Дому правительства подъехал грузовой ЗИЛ-130, и двое рабочих в спецовке начали отвозить на лифте вещи Димки и Нины.

Когда фургон был почти загружен, они устроили себе перерыв. Нина приготовила им бутерброды и чай. Зазвонил телефон, и вахтер снизу сообщил:

— Прибыл посыльный из Кремля, должен вручить лично.

— Пусть поднимается, — сказал Димка.

Двумя минутами позже в дверях появилась Наталья в норковом манто бледно-палевого цвета. С рассеченной губой она выглядела как низвергнутая богиня.

Димка непонимающе уставился на нее. Потом он взглянул на Нину.

Она поймала его виноватый взгляд и метнула злобный взгляд на Наталью. Димка подумал, что сейчас две женщины набросятся друг на друга. Он приготовился вмешаться.