Кен Фоллетт - Граница вечности

— И чего же он хотел?

— Запудрить нам мозги. Он в центре внимания, на телеэкранах, делает вид, будто его запугивает правительство.

— Губернатор Уоллес жалуется, что его запугивают? — удивился Уилсон. — Это шутка.

Бобби, который прислушивался к спору, сказал:

— Мне кажется, Джордж правильно ставит вопрос.

— Это шутка для тебя и меня, — обратился Джордж к Уилсону. — Но многие трудящиеся американцы чувствуют, что десегрегация навязывается им вашингтонскими благодетелями, такими как все мы в этой комнате.

— Я знаю, — сказал Уилсон. — Хотя странно слышать это от… — Он хотел сказать «от негра», но передумал. — От того, кто выступает за гражданские права. Поясни свою точку зрения.

— Его сегодняшнее шоу предназначалось для избирателей из рабочего класса. Они запомнят, как он стоял там и не повиновался Нику Каценбаху, по их представлениям, типичному либералу с Восточного побережья, и они запомнят солдат, заставивших губернатора Уоллеса уйти.

— Уоллес — губернатор Алабамы. Почему он должен обращаться к народу?

— Я думаю, в следующем году на праймериз демократической партии он будет соперничать с Джоном Кеннеди. Он намерен баллотироваться на пост президента. И сегодня он начал свою кампанию с нашей помощью.

В кабинете стояла тишина, пока эти слова доходили до сознания находившихся там людей. Джордж мог поклясться, что его доводы убедили и встревожили их.

— Сейчас он на первом месте в новостных программах и выглядит героем. Может быть, президенту нужно перехватить инициативу, — закончил Джордж.

Бобби нажал клавишу селектора на столе и сказал:

— Соедините меня с президентом. — Он зажег сигару.

Деннис Уилсон подошел к другому зазвонившему телефону и, обращаясь ко всем, сказал:

— Оба студента вошли в здание, и их зачислили.

В ту же минуту Бобби снял трубку и стал говорить со своим братом. Он сообщил о победе, одержанной без применения силы Потом он некоторое время слушал.

— Да, — произнес он в какой-то момент. — Джордж Джейкс говорит то же самое… — Наступила еще одна долгая пауза. — Сегодня? Но речь не подготовлена. Конечно, ее можно написать. Нет, я думаю, ты принял правильное решение. Так и сделаем. — Он повесил трубку и обвел взглядом всех сидящих в его кабинете. — Президент собирается внести новый законопроект о гражданских правах.

У Джорджа подскочило сердце. Этого добивался Мартин Лютер Кинг и все участники движения за гражданские права.

Бобби продолжал:

— И он объявит об этом по телевидению в прямом эфире сегодня вечером.

— Сегодня вечером? — удивился Джордж.

— Через несколько часов.

Логично, но какая предстоит спешка, подумал Джордж. В выпусках новостей первые сообщения, как и должно быть, снова будут о президенте, а не о Джордже Уоллесе или Тхить Куанг Дыке.

Бобби добавил:

— И он хочет, чтобы вы направились туда и работали с Тедомнад его речью.

— Да, сэр, — сказал Джордж.

Он вышел из министерства юстиции в крайне взволнованном состоянии. От быстрой ходьбы он даже немного запыхался, когда дошел до Белого дома. На первом этаже Западного крыла он перевел дыхание и стал подниматься по лестнице. Тед Соренсен находился в своем кабинете с группой коллег. Джордж снял пиджак и сел вместе с ними.

Среди бумаг, разбросанных на столе, лежала телеграмма от Мартина Лютера Кинга. В Данвиле, штат Виргиния, когда шестьдесят пять негров протестовали против сегрегации, сорок восемь из них были так жестоко избиты полицией, что их пришлось доставить в больницу. «Терпение негров может иссякнуть», — говорилось в телеграмме Кинга. Джордж понял смысл этого предложения.

Группа напряженно работала над речью. Было дано поручение, чтобы она начиналась с упоминания дневных событий в Алабаме, и особый акцент делался на том, что войскам пришлось привести в исполнение судебное решение. Президент не станет вдаваться в подробности трений, а сразу обратится к моральным ценностям добропорядочных американцев. В перерывах Соренсен забирал рукописные страницы и относил их машинисткам.

Джордж переживал, что нечто столь важное приходилось делать в спешке, но он понимал почему. Подготовка законопроекта — это рациональный процесс, а политика — игра интуиции. Джон Кеннеди обладал хорошей интуицией, и его чутье подсказало ему, что он должен проявить инициативу сегодня.

Время летело слишком быстро. Речь еще не была готова, когда телевизионные съемочные группы заполнили Овальный кабинет и начали расставлять освещение. Президент Кеннеди прошел по коридору в кабинет Соренсена и спросил, как продвигается работа. Соренсен показал ему несколько страниц, и текст президенту не понравился. Они перешли в секретарскую, и Кеннеди начал диктовать изменения. Ровно в восемь президент уже был в эфире, а речь еще не закончили.