Кен Фоллетт - Граница вечности

— Черт возьми! — воскликнул Джордж.

Все посмотрели на него.

— У тебя есть, что сказать мне, Джордж? — спросил Бобби.

Джордж был готов провалиться сквозь землю.

— Извините, — произнес он. — Я всего лишь процитировал слова президента о том, что карантин — это только начало.

— Нельзя такие вещи говорить репортерам! Ты подсказал ему новый тематический сюжет.

— Черт возьми! Я только сейчас понял это.

— И ты спровоцировал обострение кризиса, в то время как мы пытаемся выйти из него. Теперь будут строить догадки, какие действия имеет в виду президент. Если никакие шаги не последуют, начнут говорить, что он в нерешительности.

— Да, сэр.

— Почему ты вообще разговаривал с ним?

— Мне его представили в Белом доме, и мы вместе шли по Пенсильвания-авеню.

Деннис Уилсон спросил у Бобби:

— Это сообщение агентства Рейтер?

— Да, а что?

— Вероятно, его написал Ли Монтгомери.

Джордж простонал про себя. Он догадывался, куда клонит Уилсон. Он намеренно нагнетал обстановку.

— Что заставляет тебя утверждать это, Деннис? — спросил Бобби.

Уилсон медлил, поэтому на вопрос ответил Джордж:

— То, что Монтгомери — негр.

— Поэтому ты и разговаривал с ним, Джордж? — продолжал допытываться Бобби.

— Полагаю, я не обязан был сказать ему, чтобы он убирался к черту.

— В следующий раз ты так и скажешь ему или любому другому репортеру, который попытается получить от тебя информацию, каким бы ни был цвет его кожи.

Джордж с облегчением вздохнул, услышав слова «в следующий раз». Это означало, что его не собираются увольнять.

— Спасибо, — сказал он. — Я буду об этом помнить.

— Так-то лучше, — буркнул Бобби и ушел в свой кабинет.

— Ты легко отделался, Джордж, — проговорил Уилсон. — Видать, в рубашке родился.

— Да уж, — согласился Джордж и саркастически добавил: — Благодаря тебе, Деннис.

Все вернулись к своей работе. Джорджу не верилось, что он сделал. Он тоже по неосмотрительности подлил масла в огонь.

Он все еще находился в подавленном состоянии, когда на коммутатор поступил междугородный телефонный звонок из Атланты.

— Привет, Джордж. Говорит Верина Маркванд, — донеслось из трубки.

Ее голос обрадовал его:

— Как поживаешь?

Вся в тревоге.

— Как и весь мир.

— Доктор Кинг просил меня позвонить тебе и узнать, что происходит.

— Вы, наверное, знаете столько же, сколько и мы, — ответил Джордж. Он все еще находился под впечатлением от выговора, устроенного Бобби, и на всякий случай проявлял осторожность в своих высказываниях. — В газетах чего только не пишут.

— Мы действительно собираемся вторгнуться на Кубу?

— Это знает только президент.

— Будет ядерная война?

— Даже президент не знает этого.

— Я скучаю по тебе, Джордж. Хочется посидеть и поболтать с тобой.

Это удивило его. По Гарварду он не очень хорошо знал ее и не виделся с ней уже полгода. Ему в голову не приходило, что она может питать к нему такие чувства, что скучает по нему. Он не знал, что ответить.

— Что мне сказать доктору Кингу?

— Скажи ему… — Джордж замолчал. Он подумал о людях, окружавших президента Кеннеди: об опрометчивых генералах, рвавшихся в бой; о сотрудниках ЦРУ, пытавшихся быть джеймсами бондами; о репортерах, упрекавших президента в бездействии, когда он проявлял осторожность. — Скажи ему, что делами ведает самый разумный человек в Соединенных Штатах и нам незачем уповать на что-то лучшее.

— Хорошо, — отозвалась Верина и повесила трубку.

Но верил ли Джордж сам в то, что сказал? Он хотел ненавидеть Джона Кеннеди за то, как тот обошелся с Марией. Но мог ли кто-нибудь еще лучше, чем Кеннеди, пытаться найти выход из кризиса? Нет. Джордж не мог назвать никого, кто обладал бы правильным сочетанием смелости, мудрости, сдержанности и спокойствия.

Ближе к концу дня Уилсону позвонили, и он сообщил всем сидящим в комнате:

— Через госдепартамент получено письмо Хрущева.

Кто-то спросил:

— Что в нем говорится?

— Пока немногое, — ответил Уилсон. Он заглянул в свой блокнот. — Полный текст еще не получен. «Вы грозите нам войной, но вы хорошо знаете, что в ответ вы получите по меньшей мере такие же последствия…». Оно было доставлено в наше посольство в Москве около десяти часов утра по нашему времени.

— Около десяти часов! Сейчас шесть вечера. Почему такая задержка? — спросил Джордж.

Уилсон снисходительно ответил, словно устав объяснять новичку элементарные вещи: