Сами Михаэль - Виктория

— Верни мне мзду за твои проституточьи услуги, которую отец тебе сунул! — потребовала Наджия.

Глаза Виктории были устремлены на аксадру.

— Да оставь ты меня в покое! — ответила она.

— Верни!

Ротик младенца отвернулся. Клариса надавила ему на щечку, заставляя разжать челюсти. Но опытный младенец стал орать с закрытым ртом.

— Думаешь, я идиотка? Знаю, зачем ты оставила на ночь дверь подвала открытой.

Виктория не поверила своим глазам: Клариса поставила бутылку, взяла ручную клизму и вытянула из нее белую трубочку.

— Ты его манишь пробираться к тебе в темноте.

Клариса помешала молоко в стоящей рядом кастрюльке.

— Клянусь на Торе, ты права. Он умирает на тебя запрыгнуть.

Младенец был дорог сердцу Кларисы. Он был единственным существом, способным зажечь искорку жизни на этом неподвижном, как маска, лице. Шестьдесят лет спустя Виктория сидела в полумраке хорошо натопленной комнаты в Рамат-Гане, ела галилейское яблоко и смотрела сцену из японской пьесы. На экране мелькнуло выкрашенное белой краской лицо актрисы.

— Смотри, вылитая Клариса! — воскликнула она. Но Рафаэль не прореагировал, потому что не помнил жены Мурада. А в то далекое утро Клариса смотрела на своего сыночка пристальным взглядом, но лицо ее не выражало ничего. Продуманными движениями она вставила белую трубочку обратно в клизму.

— Заруби себе на носу. Я по ночам не сплю и слышу даже его сны. Если сойдет с кровати, я поползу за ним.

Клариса сняла одеяльце, распутала пеленку, вставила трубочку в стоящую рядом кастрюлю, всосала в клизму молоко и ввела трубочку в попку младенца.

— Какой же порошок дала тебе Джамила? Вы с твоим папочкой не смогли меня усыпить, чтобы ему прискакать к тебе со спущенными трусами. Я с отдельной тарелки не ем. А накладываю ему двойную порцию, а потом доедаю объедки. Пойми ты, я из ночи в ночь спать не буду! — с силой убеждала ее изможденная мать.

Когда теплая жидкость растеклась по кишочкам младенца, по его лицу разлилось мечтательное выражение. «Она сумасшедшая!» — подумала Виктория. Клариса была самой непокорной женщиной переулка. По ночам, стоило Мураду к ней приблизиться, она начинала вопить, орать и царапаться. При свете дня она устраивала ему скандалы, а он только вздымал руки, как солдат, сдающийся врагу. В мире, где правят мужчины, Мурад казался каким-то странным столбом на дороге.

— Верни деньги, которые он тебе дал!

— Девочкам нужна хоть капля молока, и мне не на что купить им одежду.

— Тогда вон отсюда! Я выброшу из дома твои тряпки вместе с твоими гаденышами. С тех пор как ты вернулась, твой отец на меня даже не смотрит, будто я его мамашу убила. Сколько можно из-за тебя страдать, сколько?

В этот-то день и созрело у Виктории решение покончить с собой, кинувшись с моста в бушующую реку. И она, закутавшись в абайю и скрыв лицо за двумя чадрами, бросила своих девочек. К этому времени в душе у нее собралось немало обид и против Рафаэля. Ведь должен был знать, что носит в груди смерть. Зачем же было на ней жениться и производить на свет этих двух бедняжек и зачем снова ее обрюхатил перед тем, как все унес в свою далекую могилу!

Вечером, разбитая и голодная, возвращалась она с моста, перекинутого через бушующую реку, с темных базаров и переулков. Навстречу по переулку шел Маатук Нуну, который несколько часов назад попал в переплет, застрял между мчащимися по мосту телегами. Одежда на нем была уже прибрана, плечи окутаны плащом, как положено, и никаких следов перенесенного унижения. Она замедлила шаг, чтобы он ее опередил, раньше нее подошел к своему входу. Маатук Нуну преуспел. Он создал компанию по экспорту рыбы из Тигра и Евфрата в Израиль. Продал рабочую скотину отца и купил грузовики для перевозки зерна, расширился на юг города, купил там земли и далеко за пределами еврейского квартала построил жилые дома. Виктория слышала, что он предложил Нуне перебраться с сыновьями в Израиль и там восстановить свою жизнь. В присутствии свидетелей обязался обеспечить ее так, чтобы ни в чем не нуждалась до самого дня ее смерти, даже и когда снова выйдет замуж. Нуна откликнулась на это предложение и теперь ждала только, когда закончится сезон пыльных бурь, чтобы выехать в праздник Шавуот.

А вот если бы она, Виктория, прыгнула в реку, то к празднику Шавуот от нее бы и следа не осталось. «Интересно, как выглядит могила Рафаэля», — подумала она без слез и без особого волнения. На такое дно свалилась, что уже не было сожаления об ушедшей любви.