Юрий Кувалдин - День писателя

— Я тогда слетаю на такси за деньгами…

— А у тебя с собой ничего нет?

— Есть пару тысяч, — вздохнул Рейнгольд, — долларов… Но это же для него будет мало, — неуверенно закончил он.

— Показывай ему! — приказным тоном сказал Шпагин.

Пашка в это время не спеша вытягивал свою рюмку. Рейнгольд вытащил из тугого бумажника пачку долларов и, как старый картежник, бросил их на стол перед Пашкой.

— Что это? — спросил Пашка, пальцем пошевелив стопку.

— Деньги! — крикнул Рейнгольд. — Давай картины! — Он бросил взгляд на стену и указал: — Вон ту и вот эту!

— Какие деньги? — не обращая на жесты Рейнгольда внимания, проговорил Пашка задумчиво.

— Американские! — с отчаянием буквально простонал Рейнгольд.

Пашка почесал бородку.

— Не-э, — протянул он. — Мне мириканские не нужны. Мне в тюрьму садиться не хочется…

Рейнгольд заметался по мастерской. Шпагин тихо хохотал.

— Не-э, мне мириканьские не нужны, — с открытым издевательством в голосе говорил Пашка, коверкая слово «американские» то так, то сяк.

— А какие же тебе подавать? Японские? — вопил Рейнгольд. По его лысине текли струйки пота.

— Не-э, мне мириканские не нужны, — долдонил свое Пашка.

Вернулись Маринка с Линой, но без Эрны. Торговля мигом прекратилась, и Рейнгольд мгновенно спрятал доллары. Маринка сказала, что Эрна не приехала, ждали-ждали, а она не приехала. Звонили ей, она сказала, что родители не отпустили.

— И мне нужно домой, — сказала Лина.

— Ну началось! — вздохнул Шпагин. — Детский сад.

— Посидите немного, — сказал Рейнгольд.

— Я не могу, — сказала Лина, — скандал будет дома!

Все уговоры были бесполезны. В конце этих уговоров Шпагин даже облегченно вздохнул, потому что ему вдруг очень захотелось домой. Рейнгольд пошел провожать Лину, а Маринка чуть-чуть задержалась. Она сказала Шпагину доверительно:

— Линке нужны деньги.

— У меня сейчас нет, — огорчил ее Шпагин. — А сколько?

— Сто рублей, — сказала Маринка. — На аборт. Гуляла-гуляла с одним, а он ее бросил. А она боится родителям сказать. Только школу кончила, а уже на втором месяце.

Шпагин погрустнел, затем достал из сумки, подаренной Рейнгольдом пару колготок и пластмассовую коробочку с набором косметики, гонконгского производства, и протянул Маринке.

— Это тебе, — сказал он.

Маринка, как совершенный ребенок, вцепилась в подарки. Да и была она ребенком: в сентябре ей исполнилось семнадцать.

Вернулся Рейнгольд в расстроенных чувствах, сел к столу, налил рюмку. Тут же к нему подсел Пашка и налил себе. Они чокнулись и выпили. Шпагин пошел провожать до метро Маринку. Когда он пришел обратно, Рейнгольд и Пашка мирно беседовали о городе Нью-Йорке. Рейнгольд говорил, что он живет на окраине…

— Я поселился с женой и ребенком в Вуд-Хавене. Мой дом, — а я снимаю за пятьсот долларов в месяц первый этаж двухэтажного дома, — стоит у самой оконечности мыса, в полусотне ярдов от берега. Тихий райончик, зеленые газоны, виллы… Прелесть!

— А от Бродвея далеко? — спросил Пашка.

— Прилично, — сказал Рейнгольд. — Несколько длинных мостов нужно проехать…

— А машина есть у тебя? — поинтересовался Пашка.

— Три.

— Ого!

Вмешался Шпагин:

— Аркаш, давай я сразу твой адрес запишу…

Рейнгольд взял клочок бумаги и ручку, и сам написал по-английски.

— Телефон на конверте писать не надо! — с улыбкой сказал он.

— Этот телефон через Лондон.

— Понятно, — сказал Шпагин, глядя на адрес. — А что такое «88»?

— Улица, — сказал Рейнгольд.

— Ну что? по домам? — спросил Шпагин.

— Это к лучшему! — воскликнул Пашка. — Баба орать не будет. Вы идите, а я тут еще приберусь.

— Так как же насчет картин? — спросил Рейнгольд.

Пашка, как бы не слыша вопроса, вытащил из шкафа свою хозяйственную сумку и стал укладывать в нее «Сони», джинсы и прочее. Затем неопределенно сказал:

— Созвонимся утром. Созвонимся… Да. Утро вечера мудренее!

Было начало первого ночи. Шпагин с подарками ехал к себе домой с Рейнгольдом. Шпагин уговорил Рейнгольда заскочить к нему на минутку, чтобы жена не ругалась.

— У тебя мелких денег нет? — спросил Рейнгольд, когда подъезжали к дому Шпагину. — Пятерок, десяток?

— Рубль был, — вздохнул Шпагин. — И тот — потратил…

Хорошо, что у шофера такси нашлась сдача с пятидесятирублевой бумажки.

Жена не спала, и когда Шпагин стал выкладывать подарки, она обняла в каком-то экстазе веселья (не забыли ее! не забыли! — так и читалось по ее глазам) Рейнгольда, и затараторила что-то о его щедрости.