Евгений Чижов - Собиратель рая

— Это как это? Почему каждый человек — коллекция?

— Ну, каждый же состоит из того, что им в случайном порядке скоплено за жизнь: встреч, событий, идей, принципов. Из прочитанных книг, увиденных фильмов и так далее… Всё это перемешивается, лепится одно к другому по большей части довольно бестолково, на удачу — и получается характер. Неповторимая, понимаешь ли, личность. А у меня здесь всё по-другому: все мои коллекции упорядочены, вещички в них отобраны, любая случайная находка попадает в ряд, включается в систему. Правильная коллекция, по сути, отменяет случайность. В отличие от человека — коллекции бессистемной, неупорядоченной…

В этот момент дверь в комнату открылась, и Король прервался, подняв глаза на мать — возникшую на пороге грузную фигуру в переднике, в слепо отсвечивающих очках на полном лице.

— Вы обедать будете? Я уже всё нагрела…

Кирилл молчал, Карандаш тем более, поэтому Марина Львовна повторила несколько менее уверенно:

— Всё на столе, остывает…

И, начав уже подозревать, что что-то не так, изменившимся голосом:

— Вы идете или нет?

— Обедать? Спасибо. — Обычно подвижное, лицо Кирилла застыло, на нем двигался только рот. — А что у нас на обед?

— Да всё как всегда, — почувствовав неладное, Марина Львовна стала говорить, как бы оправдываясь, хотя еще не поняла, в чем ее вина. — На первое овощной суп, очень вкусный, на второе…

— Овощной суп — это чудесно. Чудесно… — Кирилл сделал паузу, собираясь с духом, прежде чем продолжить. — Вот только еще часа не прошло, как мы пообедали. И ты вместе с нами.

— Да? И я вместе с вами? — Марина Львовна растерянно улыбнулась. — Ну ладно… Тогда конечно… Неужели я тоже обедала? — Она как будто еще на что-то надеялась.

— Да, и ты тоже.

Вышла в задумчивости, прикрыла дверь.

— Вот так и живем, — сказал Король.

И больше ничего не сказал, вернулся к коробке со штиблетами.

Дверь отворилась снова.

— Я забыла, как это называется? Ну то, чем я болею?

— Ты отлично знаешь, я много раз тебе говорил.

— Нет, не говорил.

— Говорил, ты забыла.

— Ну скажи еще раз. Последний. Я больше не забуду, честное слово.

— Ты напрягись и вспомни. Ты просто ленишься напрягаться. Всё от лени.

Лицо Марины Львовны на минуту замкнулось, ушло в себя в попытке справиться с памятью, конечно, напрасной.

— Ну подскажи… На какую букву?

— На “а”.

— На “а”? А… а… а…

Повторяя единственную букву, Марина Львовна переводила взгляд с сына на Карандаша и обратно, будто надеялась прочесть название болезни на их лицах, ожидая еще подсказки, хотя бы намека.

— А… а… а…

Карандаш по примеру Короля молчал, но с каждой секундой это давалось ему всё труднее, слово застряло, как кость, у него в горле, и вытолкнуть его, раз Король это слово не произносил, он не мог.

Марина Львовна улыбалась, словно это была шутка, словно они вдвоем ее разыгрывали.

— А… а…

— Это мы тебе мешаем сосредоточиться, — сказал наконец Кирилл. — Иди к себе. Иди, подумай.

Она послушно ушла. Но не прошло и минуты, как вновь возникла на пороге комнаты, рывком распахнув дверь настежь.

— Знаешь, как это называется?! Знаешь как?! Это называется издевательство над больным человеком! — Ее трясущееся лицо всё вспотело от возмущения. — Натуральное издевательство! Это ты специально, чтобы посмеяться надо мной. Чтобы на смех меня перед чужим человеком выставить! Негодяй! Предатель! Я его растила, столько сил на него убила… Предатель!

Кирилл вскочил с дивана со старой штиблетой в руке.

— Ну что ты, что ты… Кто над тобой издевается? Просто нужно хотя бы пытаться вспомнить. У тебя болезнь Альцгеймера, ты же прекрасно это знаешь.

— Конечно знаю. А если и забыла, что в этом такого?

— Ничего, конечно, ничего.

— Подумаешь, забыла! Как будто ты никогда ничего не забываешь!

— Само собой, забываю. Ты не волнуйся. Иди к себе, успокойся. Мы тут о своем…

— Издевательство! — Ушла, хлопнув дверью напоследок.

Кирилл повертел в руке штиблету, словно недоумевая, зачем она ему, отбросил в угол. Или, скорее, уронил в направлении угла — руки его, кажется, не очень слушались. Лицо, прежде туго обтянутое кожей, утратило резкость черт, как-то одрябло и расплылось, а глаза застыли во взгляде в одну точку. Неловко подогнув ногу, сел на диван.

— Это с ней бывает. Бывает. Вообще она обычно спокойная, — было похоже, что этими словами он успокаивал сам себя, — но иногда случается…

Карандаш почувствовал, что теперь он может наконец спросить: