Инна Хаимова - На полпути к себе...

— У меня еще есть время разведать о фарисеях, если они мне понадобятся, — сказал Иван и улыбнулся.

Юна, увидев улыбку жениха, подумала, что она придает лицу Ивана глуповатое выражение.

«Ну зачем он улыбается? Ну зачем он улыбается? Неужели не чувствует, что сразу становится похож на Иванушку-дурачка?» — сокрушалась про себя Юна.

— Сейчас у меня другие задачи, — продолжал тем временем Иван. Он мягко взглянул на Юну и добавил: — А теперь извините, Юнона Васильевна, мне надо уйти. А с вами я прощаюсь, — повернулся он к Корнееву. — Думаю, у нас свиданьиц больше не будет.

— Я на тебя не обижаюсь, — сказал Иван Юне на площадке. И ей опять показалось что-то мальчишеское в нем. — Тебе сейчас надо решиться. Ну, а я пойду куплю билеты на вечер. В кино пойдем?.

— Корнеев пришел сам. Я его не приглашала, — стала оправдываться Юна. Она не знала, что и делать. Сердцем рвалась к Корнееву, а разумом понимала, что ей нужен, ох как нужен Иван.

Потом с насмешливой улыбкой Корнеев язвительно говорил ей:

— Где ты отыскала это ископаемое? Ты хорошо подумала, когда выбирала этого товарища? Он мне не нравится! Его психология не нравится. И вообще я — ухожу. Черт знает что получается. Возвращаюсь из труднейшей командировки, из тундры, а у нее товарищ завелся! Что ж теперь — каждый раз, как буду уезжать, возвращаясь, нового товарища буду видеть? Надя, между прочим, себе такого никогда бы не позволила… Вспомни, я ведь тебе говорил, что мне не нравится, Когда у моих женщин товарищи мужского пола.

«Опять Надя, — подумала Юна, — и так будет всю жизнь — Надя!» Юну что-то толкнуло изнутри, и она сказала:

— Я больше не твоя женщина. Уходи к своей Наде. И оставь ключи.

Иван позвонил вечером. Подражая Корнееву, он проговорил:

— Тапирюша, это я. Мы идем в кино?

— Я не Тапир, — ответила Юна. — У меня есть имя, и ты его знаешь. Никогда больше меня так не называй. Где мы встретимся?

Юне захотелось покончить со словом «Тапир» в жизни и лексиконе. Захотелось освободиться от всего того, что было с ним связано.

Иван стал звать ее, как и все, — Юна.

В редакции НИИ у Юны была очень близкая подруга Валентина. С ней Юна обсуждала свои переживания и любовь к Корнееву. Валентина поддерживала Юну в дни, когда он исчезал, успокаивала ее. Она очень радовалась разрыву Юны с Корнеевым и ее предстоящему замужеству.

— Найти такого замечательного парня, такого жениха — это не иначе как божье провидение, — говорила она, когда Юна рассказывала ей об Иване.

Так уж получилось, что со времени знакомства Юны с Иваном Валентина никак не могла выбраться к подруге и познакомиться с ее женихом. Тогда, придумав какой-то повод, Валентина собрала у себя в одно из воскресений гостей и пригласила Юну прийти с Иваном.

Валентина была на три года моложе. Глаза у Валентины зеленые, раскосые. Волосы — длинные, распущенные, русалочьи. Хорошая стать. Порой Юне казалось, что перед ней актриса, игравшая колдунью. Но замуж Валя почему-то не выходила. Подсмеиваясь над собой, говорила, что хотя «это для нее главная задача в жизни», но она никак не может найти себе пару. Может быть, как и Юна, Валентина тоже искала своего рыцаря.

Вечеринка у Валентины удалась. Юна просто сияла — каким внимательным, предупредительным был к ней Иван! Прикажи только — и он бросится добывать, ну скажем, луну!..

И Юна приказывала. И вкушала сладость своего женского могущества, познавала чувство обладания собственностью, которой, как хозяйка, она может распоряжаться. Этой, в ее представлении, собственностью был Иван.

Ей хотелось, чтобы все видели, как ее любит Иван. Корнеев все-таки ее подавлял… А сейчас…

Иван кружился с Валей. Юну это не тревожило. Она была в нем уверена. После танца они о чем-то беседовали, вероятно, интересном, потому что никак не могли отойти друг от друга… И вдруг до Юны донесся Валин странный вопрос:

— Так что же все-таки важнее: числитель или знаменатель?

«Что за математические шарады они разгадывают?» — подумала Юна про себя, не подозревая, что в этой шараде ей отведена важная роль.

На следующий день, едва успев в редакции сесть за стол, Юна услышала:

— Знаешь, а он ведь тебя не любит! — Валентина говорила непривычно жестким голосом.

В Юне что-то оборвалось, и ей стало зябко.

— Правда? — с наигранной беспечностью спросила она, едва справляясь с волнением.

— Видишь ли, когда мы танцевали, он очень много говорил. Но — ни слова не сказал о тебе! Я знаю, что сейчас говорю тебе очень неприятные вещи. Разберись в них. Я думаю, что он еще хуже, чем Корнеев. Может быть, это мелочь — но он… хочет влюбиться!