Анна Матвеева - Птичий рынок

У женщины было такое чувство, словно между ней и Мышью состоялся поединок и Мышь ее одолела. Гадкое чувство. Хотелось им поделиться. Дожидаясь хозяина, женщина предвкушала, как расскажет ему про Мышь и передаст таким образом часть своей злости, ведь злость, как известно, мощнейшая из объединяющих сил.

Хозяин действительно разозлился, но не на Мышь, а на женщину. Он заподозрил ее во лжи. Какая мышь? С какой стати? Дом надежно защищен. Зря, что ли, предотвращались все риски? Даром, что ли, привлекались к строительству специалисты?

Хозяин отказался верить женщине, даже мышиный помет не счел достаточным аргументом – сказал, что точно так же выглядят мертвые, засохшие жуки.

Он назвал женщину мнительной. По чердаку вечно скользят тени, оконное стекло странным образом преломляет свет. Так женщине померещилось, не иначе.

Она оправдывалась, спорила, она упрекнула хозяина в том, что Мышь разгуливает у него под носом, как у себя дома.

Хозяин перешел на крик. А зачем женщина держала двери настежь? А такой ли уж сюрприз, что Мышь заглянула на огонек? И хватит об этом! И чтобы хозяин больше не слышал ни о каких мышеловках и отраве! И он не потерпит в своих стенах смертоубийства!

Хозяин погрузился в невеселые размышления. Он досадовал на себя за то, что омрачил Дом скандалом, но еще больше за то, что не довел скандал до кульминации и не отправил женщину восвояси. Она израсходовала отпущенный ей временной ресурс, ни на шаг не приблизившись к образу незаменимой хранительницы.

Приготовленная ею пища была слишком сытной, занавески и мягкие игрушки – слишком душными. А еще включенный на полную пошлость телевизор… От всего этого хотелось поскорее избавиться.

Женщина тоже пребывала в задумчивости. Вместо того чтобы сделаться их с хозяином общим врагом, Мышь стала причиной разобщенности. Уже за одно это ее следовало наказать.

Поскольку физическое уничтожение хозяин запретил, женщина решила избавиться от Мыши по-другому. Старым бабушкиным способом.

В том месте, откуда женщина была родом, особо почитался святой мученик Трифон.

Трифон покровительствовал охотникам и рыболовам, подбирал пары одиночкам, а не то помогал по мелочам: отыскать потерянную вещь или излечить ячмень на глазу. При этом главной специализацией Трифона была дератизация. Он так и назывался – Трифон-мышегон.

Женщину растила бабушка. Эта бабушка была с Трифоном на короткой ноге и считалась лучшей в округе заклинательницей грызунов. Когда у кого-то заводились мыши или крысы, посылали за бабушкой – она читала заговор, и грызунов поминай как звали.

По правилам, грызунов полагалось изгонять в феврале, но бабушка плевать хотела на календарь – ее способ срабатывал во всякое время года.

Женщина с детства помнила бабушкину науку: и обряд – вплоть до мелочей, и заклинание – слово в слово. Она не сомневалась, что сделает всё правильно. Весна – не весна, а мириться с присутствием Мыши иным не позволяет воспитание.

Несколько дней подряд, проводив хозяина на службу, женщина отправлялась исследовать окрестности поселка. Так удачно совпало, что стоило луне пойти на убыль, как женщина забрела на заброшенное поле у кромки леса и там приметила бесхозную скирду.

Она вырвала четыре клока соломы с четырех сторон скирды, сложила их вместе в один пук и этим простым действием определила дальнейшую цепочку событий.

Сквозь алые занавески просвечивало солнце. Густой розовый свет наполнял Дом, словно малиновый компот чашку. В распахнутую дверь впорхнул ветер, принес колокольный звон и птичьи крики.

Женщина запалила печку. И тут начались странности.

Щелкнул замок – это захлопнулась входная дверь. Пока женщина бегала ее открывать и искала, чем бы подпереть, остыла печка. Женщина снова принялась за растопку, но щепки и скрученные жгутами обрывки газет, едва занявшись, сразу же гасли.

Дверь колотила по камню, мешавшему ей закрыться. Кривлялись и гримасничали узоры на полу. Не желал разгораться огонь.

По комнате промчался ветер – нахально задрал занавески, покатил по столу стакан, расшвырял газеты. Побесился и вылетел в трубу. И сразу, как по команде, загудело, затрещало – ожила печка.

Сидя на корточках, женщина кормила огонь хворостом и сухими поленьями, а когда он вошел во вкус, вооружилась кочергой и стала пропихивать ему в пасть соломенный пук.

– Бежи, бежи – из избы до межи, – начала приговаривать женщина.

Воздух звенел и колыхался.