— «Когда ты выйдешь на войну против врага твоего и увидишь коней и колесницы и народа более, нежли у тебя, не бойся их; ибо с тобой Господь, Бог твой…» — Алексей что-то пробормотал себе под нос, близоруко щурясь, перевернул страницу, придвинулся к лампе: «…Ибо Господь, Бог ваш, идет с вами, чтобы сразиться за вас с врагами вашими и спасти вас…» — Алексей бросил поверх книги насмешливый взгляд на Виктора: А вот что сказано по поводу твоего замечания о возможности омусульманивания: — «А в городах сих народов, которых Господь, Бог твой, дает тебе во владение, не оставляй в живых ни одной души; …Дабы они не научили вас делать такие же мерзости, какие они делали для богов своих, и дабы вы не грешили перед Господом, Богом вашим», — он захлопнул книгу, положил ее на место и сказал терпеливым учительским тоном: — Это вера воинов! Этим законом наши предки жили тысячу лет, а деды надумали все разом отменить и построить заново. Мы и на тех и на других наплевали. Тоже возомнили себя изобретателями: деревянному ярилиному «хрену» кланялись… Вечные дилетанты, мальчики почти сорока лет.
— Так ведь, шутя, — повел широкими плечами Виктор. — К тому же «хрен-то» был исконно русский, а на иконах у тебя сплошь евреи — если уж ты заговорил о национальном вопросе.
— Это как раз то, над чем я долго думал, — повысив голос, заерзал на месте Алексей, и Виктор понял, что задел за живое. Ему не хотелось полуночного разговора. Он устал от пьянок и нетрезвых бесед.
— Иисус Христос — Бог, воплотившийся в человеческом теле. Может ли Бог, создавший русских, евреев, казахов, собак и свиней, быть кем-нибудь из них? Абсурд! Народу, которому долго благодетельствовал, которому дал Законы, исполнявшиеся дотошно, но бездумно, Бог дал возможность спастись, переосмыслив и дополнив эти Законы. Но народ, в чьей крови он воплотился, его предал и распял. Зато приняли Его Завет наши предки.
Радоваться надо, что он воплотился не в них. И без того верил волхвам, ждавшим его появления. Поклонялись наши предки Богочеловеку и Святой Троице, а не еврею…
Виктор снова зевнул, устало тряхнул головой, придвинул к себе рюкзак, вытащил из бокового кармана три пачки розовых десятирублевок, положил на стол.
— Все, что у меня есть! Зарплата, расчет, гонорар. В городе даже по нынешним неровным временам этих денег на полгода хватило бы, а здесь, если вовремя запастись продуктами, можно продержаться долго. Ты все равно часто выезжаешь по делам. Купи мне продуктов, одежды, сам знаешь чего. Если нужны деньги для дела — бери и трать по своему усмотрению. Я уже не хотел бы возвращаться.
— Круто берешь, — присвистнул Алексей. — Людку замуж выдал, что ли?
Она за тебя так держалась, так любила!
— Да уж, — проворчал Виктор, пьянея. — Очень стала походить на мою первую женушку… Зимой закапризничала и вдруг усмехнулась, точь-в-точь как та, первая. Может, у меня крыша едет… Поверишь, придушить ее захотелось за все, что от той вытерпел. Сам себя испугался. Видно, судьба.
Нет мне через них счастья — одни проблемы и… ненависть. Все они меня за что-то ненавидят и называют это подлинной любовью.
При свете керосиновой лампы Виктор выглядел старше своих лет. Тени, как морщины, лежали на его лице, подчеркивая что-то зловещее и в то же время беспомощное. Почувствовав на себе пристальный взгляд товарища, он уронил голову на руки и пробормотал:
— Устал я от них! От города устал, от людей… К черту!
Алексей тихо снял с полки Библию, снова полистал ее, придвинулся к свету и прочел ровным вдумчивым голосом:
— «Не дивитесь, братья мои, если мир ненавидит вас». И еще: «Они от мира, потому и говорят по-мирски, и мир слушается их».
Но гость дремал и почти не слышал его.
Как ни уговаривал его Алексей погостить на ферме, рано утром, пока не поднялось солнце, Виктор отправился по скотопрогонной тропе, вдоль левого берега реки, в избушку убитого друга. Вот и ручей — граница участка Алика, теперь законная территория его компаньона. Виктор ступил на свою землю, законную, по крайней мере, до конца года. Монотонно шумела вода, клокоча между камней, как два года, как, наверное, сто лет назад. Вот камень, тот самый, на котором они частенько отдыхали с покойным. И казалось Виктору, что Алик, посмеиваясь, и сейчас сидит здесь, просто он невидим.
Навязчиво вспоминалось, как месяц назад на попутных машинах спешили с Богутеком в райцентр, думая, что тело раздуло — шел девятый день после гибели. В сельском магазине выбрали просторный костюм, вполне приличный и для большого районного начальника. Такой добротной и дорогой одежды у Алика никогда не было. Но, как оказалось, зря они купили самый большой, залежавшийся размер. «Свеженький он. Я кровь-то из него выпустила, — успокоила их санитарка, похожая на Бабу-Ягу и верящая в бессмертную человеческую душу… — А вы молодцы, что пришли. Он вас не забудет».
Читать дальше