Элис Сиболд - Милые кости [litres]

Руана следила за своим здоровьем и лишь изредка выкуривала сигаретку, да и то тайком, чтобы не подавать дурной пример сыну. Соседки отмечали, что она держит себя в отменной форме, а некоторые даже просили показать им комплекс упражнений, хотя она всегда считала, что они просто ищут предлог разговорить замкнутую иностранку. Сейчас, отдыхая в позе «суха-сана» и ровно, глубоко дыша, она никак не могла полностью расслабиться. Липкий страх одиночества – Рэй скоро станет самостоятельным, а муж будет всего себя отдавать карьере – начинался от внутренней стороны лодыжек, поднимался по икрам, проходил сзади под коленками и подползал к бедрам.

В дверь позвонили.

Руана была только рада прервать эти мысли, хотя не любила неожиданностей: домашний уклад, как и медитация, требовал покоя. Она торопливо вскочила, обвязала вокруг бедер висевшую на спинке стула шаль и под грохочущую сверху музыку направилась к входной двери. У нее мелькнуло опасение, что это соседи прибежали с жалобами на громкую музыку – а тут она: в красном трико и шали на бедрах.

Но на пороге стояла Рут, держа в руках бумажный пакет.

– Добрый день, – сказала Руана. – Чем могу помочь?

– Я к Рэю.

– Заходи.

Слова заглушал доносившийся сверху грохот. Рут вошла в прихожую.

– Поднимайся наверх, – прокричала ей Руана, указывая на лестницу.

Мне было видно, какими глазами мать Рэя провожает куртку с капюшоном, глухой ворот джемпера, мешковатый комбинезон. «Для начала и эта сойдет», – подумала Руана.

Рут ходила с матерью в магазин и там, среди бумажных тарелок и пластмассовых вилок-ложек, увидела свечи. Еще в школе она сообразила, какая сегодня дата, а позднее перебрала в памяти все, что успела сделать за день: повалялась в постели, почитала «Под стеклянным колпаком» [14] Вышедший в 1963 г., незадолго до ее самоубийства, роман поэтессы Сильвии Плат (1923–1963). , помогла прибрать в сарае, который отец упрямо называл бытовкой, а она – «Парнасом», прошвырнулась с матерью по магазинам. Однако ни одно из этих занятий не могло считаться данью моей памяти, и она решила исправить такое положение.

Купив эти свечи, она тут же решила отправиться к Рэю и позвать его с собой. Из-за утренних встреч на стадионе вся школа дразнила их женихом и невестой, причем совершенно не по делу. Рут могла рисовать сколько угодно обнаженных женщин, повязывать голову шарфиком, писать статьи о Дженис Джоплин, громко протестовать против унижающего женщину бритья ног и подмышек, – в глазах одноклассников из «Фэрфакса» она оставалась придурочной девчонкой, которую застукали, когда она ЦЕ-ЛО-ВА-ЛАСЬ с придурочным мальчишкой.

Никто бы не поверил (а они сами, естественно, помалкивали), что это был их совместный эксперимент. До этого Рэй целовался только со мной, а Рут – и вовсе ни с кем и никогда, поэтому они сговорились поцеловаться и посмотреть, что получится.

– Никакого кайфа, – сказала тогда Рут.

Они лежали посреди вороха кленовых листьев, за учительской парковкой.

– Это точно, – вздохнул Рэй.

– А с Сюзи ты что-нибудь чувствовал?

– Конечно.

– И что же?

– Что хочу еще. Мне даже по ночам снилось, как мы с ней целуемся. Я все собирался спросить, бывает ли у нее такое желание.

– А секс?

– Честно говоря, так далеко я не заходил, – ответил Рэй. – Теперь вот целуюсь с тобой, но это не то.

– Надо еще разок попробовать, – предложила Рут. – Я не против, если, конечно, ты не станешь трепаться.

– Я думал, ты предпочитаешь девочек, – признался Рэй.

– Давай договоримся, – сказала Рут. – Ты будешь думать, что я – Сюзи, а я притворюсь, что это правда.

– Ну, ты совсем повернутая, – усмехнулся Рэй.

– Не хочешь? – Рут сжалась.

– Дай-ка посмотреть твои картинки.

– Может, я и повернутая, – Рут достала из сумки альбом с голыми женщинами, которых передрала из «Плейбоя», увеличив или уменьшив некоторые части тела, добавив волосы и складочки туда, где они были подретушированы, – но, по крайней мере, не тащусь от нарисованных телок.

Когда Рут остановилась в дверях, Рэй под музыку скакал по комнате. Он едва не потерял очки, которые в школе старался не носить – отец раскошелился только на самые дешевые, толстые, в уродской оправе. На нем были мешковатые джинсы, все в пятнах, и футболка, в которой – как Рут догадывалась, а я знала наверняка – он спал.

Завидев ее на пороге, да еще с пакетом из магазина, он остановился как вкопанный. Рука тотчас сдернула очки: не зная, куда их девать, он помахал ими в воздухе и выдавил «привет».