Вячеслав Шугаев - Русская Венера

— Может, напрасно думали, Тимофей Иванович. — Глафира Даниловна совсем поникла: и голову опустила, и голос в шепот упал. — И письма мне писали. И два купца тут были. Да все равно одна за самоваром сиживаю. Наверное, товар не тот, Тимофей Иванович.

— Получается, я — третий купец? Третий лишний. Или — третий раз не миновать? Сильно вы затосковали, Глафира Даниловна. Не подходит вам это занятие.

— А кому подходит? Я люблю тишину, улыбки, неторопливую беседу. И дом свой люблю, и детей хочу, а жизнь все как-то меня не замечает. Мимо и мимо. Обидно, Тимофей Иванович. Но больше не буду. — Глафира Даниловна опять ямочками на тугих щеках заиграла, заплавали над столом ее белые, полные руки, наливая чай, подвигая варенье, ватрушки с творогом и картошкой, рассыпчатое печенье, рулет с черемухой — окружила Глафиру Даниловну этакая домашность, приветливое, радостное ее кружево.

— О чем же в письмах речь шла, Глафира Даниловна?

— Свои привычки выводили и взгляды на семейную жизнь. Но в основном фоточки просили. Я фотографа нашего замучила с ними.

Старую неприязнь разбередило в Тимофее слово «фоточки» — Наташины лживые, ласковые глаза выглядывали из-за «фоточки», Тимофей едва отогнал мрачное облачко, нависшее над ним.

— Ответных, наверное, целый альбом набрался?

— Ни одной ответной. — Глафира Даниловна опять было пригорюнилась, но кратко, на миг, и, махнув рукой, засмеялась. — Я очень глупой на фото выхожу. Глаза какие-то вытаращенные, испуганные, губы надутые, и щеки — во! Дура дурой. Кто же откликнется?

— Не знаю, как на фотокарточке. Не видел. А вот в жизни вы, Глафира Даниловна, очень живая. То есть интересная и сердечная женщина. Извините, конечно, если ошибаюсь.

— Спасибо, Тимофей Иванович. Мне так еще никто не говорил.

— Вот те раз! А купцы? Недавно вы поминали? Приехали, значит, и промолчали? Не заметили, с кем имеют дело?

— Похоже, и не вглядывались. Один совсем какой-то странный был. Почти неделю прожил и все в шахматы играл. То сам с собой, то меня давай учить. Учит, учит, кричит: «Не так, не так слон ходит! Неужели этого-то понять нельзя?!» У меня голова сразу раскалывается и глаза слезятся. Так и не выучил слоном ходить. А про жизнь и не поговорили.

— Целую неделю вот здесь жил?! — Тимофей недоуменно и осуждающе покрутил головой. — Что же, вроде квартиранта?

— Познакомиться же надо было, Тимофей Иванович. Женихом приехал, как же откажешь? И вы поживите, Тимофей Иванович.

— А второй?

— Тот хитрец. Кубанский казак. Откуда-то оттуда. Я не проверяла. Черный, говорливый, шустрый — все, по-моему, врал. Поедем, говорит, ко мне в станицу. У меня — дом! У меня — сад! Теплица! Денег, как у дурака махорки. Вот только зимой веранда сгорела и флигель. Поедем. Вместе и отстроимся. Продавай дом — и на Кубань. Поняла я его. Сказала, что из Тихова ни шагу.

— Тоже неделю жил?

— Три дня только. Очень торопился. Может, баньку затопить, Тимофей Иванович? С такой-то дороги?

— И шахматист с садоводом парились?

— Не смогли. У одного сердце плохое, другой жары не выносил. Их вроде и не было, Тимофей Иванович. А раз не было, чего попусту вспоминать?

— Попариться сейчас — лучше и не придумать! Да, наверное, хлопотно.

— Ничего не хлопотно. Колодец во дворе. Дрова вон у забора. Сейчас и затопим. — Глафира Даниловна легко и быстро встала, хотя телесная основательность и крепость предполагали важную замедленность ее движений. «Фигуристая, — одобрительно отметил Тимофей. — И, должно быть, сноровистая».

— Еще одно, Глафира Даниловна. В объявлении вашем указаны приметы того мужчины, который откликнется. Чтобы он, значит, умел мечтать и добиваться своего. К примеру, можно определить: есть во мне эти приметы или нет?

— Не слушайте, Тимофей Иванович. Я сгоряча приписала. Сама-то люблю повздыхать, повыдумывать, ну и прибавила в объявлении. Вдруг, думаю, найдется человек, с кем вместе на крылечке помечтать сойдемся. Раздумалась, представила — и разлетелась, написала.

— Где же ваше крыльцо? Может, присядем? Никогда не пробовал. То есть на крылечке мечтать.

Глафира Даниловна, однако, на крыльцо не повела, не захотела, как понял Тимофей, допустить к своим заветным минутам, и еще он понял, что напрасно попросился на крыльцо, поторопился, много в голову взял — она же еще не знает, что он человек серьезный.

— Смотрите во-от туда, Тимофей Иванович. — Она показывала за овраги на зеленеющее поле. — Видите, дубы сгрудились, а возле них домишко? Во-о-он. — Глафира Даниловна округло повела рукой, словно издалека поглаживала, ласкала и поле, и ветхий домишко, и только начинающую зеленеть кучку дубов. — Вглядитесь, Тимофей Иванович.