Вячеслав Шугаев - Русская Венера

— Ну-ка, пошли.

Вот уже когда пригодился Володе его неторопливый слесарный навык: отверткой и молотком он аккуратно отжал язычок замка и впустил Светку в комнату. Зашел и сам. Ослепительно, с каким-то даже лаковым глянцем побеленные стены и печь — Володя не удержался, зажмурился и сказал: «Хорошо, Светка, у тебя мать малярит», — самодельный абажур из алюминиевой проволоки, обтянутый розовой косынкой; голубой сундук, обитый поперек полосками белой жести у одной стены, у другой — железная кровать, тоже выкрашенная голубым, умывальник у входа, стол да табуретка — Володя сел на нее и тут увидел, что худенькое, бледное личико Светки в пыльно-блестящих потеках.

— Ревела, что ли?

— Было немного, — Светка неожиданно прижалась к его колену. — Ты побудь немного, ладно? Спать совсем неохота.

— А где же мать у тебя ходит? Во вторую, что ли, ушла?

— Не-ет, она всегда в первую. — Светка взбиралась на колени к Володе: встала сначала на перекладинку табуретки, взялась за Володины плечи, чуть подтянулась и уселась, довольно и громко пыхтя. — Калымит где-нибудь. Домов-то много, маляры нарасхват. С утра еще прибегают, мамку зовут.

— И ты одна тут каждый вечер?

— Когда как. Когда с Мишкой играем, он сюда прибегает, когда я к ним хожу. Сегодня они что-то рано спать легли.

— Есть хочешь?

— Ой. Я же забыла! Еще как хочу! У меня же вон котлеты на сковородке лежат. Давай вместе есть?

— Давай. Только давай сначала умоемся.

Она соскользнула, подпрыгнула к умывальнику — раз-два — руки, раз-два — мордашку, — Володя остановил:

— Так, Светка, не годится. Вместе, так вместе. — Намылил ей руки, намылил щеки и горсткой стал ее мыть — Светкин холодный, острый носишко щекотал ладонь.

Разогрели котлеты, поели, попили чаю. Светка предложила:

— Давай что-нибудь делать?

— А что? — Володя огляделся. — Хочешь, корабли будем строить?

— Ой! Еще как. — Светка опять прижалась к Володиному колену.

Володя разрезал газеты на квадраты и принялся сворачивать из них кораблики.

— Смотри, Светка, вот этот сделаем с одной трубой… Этот… с двумя… Эти маленькие — лодочки будут. Вот, пожалуйста, целый караван.

— А еще? — осипшим голоском спросила Светка.

— Еще? — Володя посмотрел на часы. — Спать пора, Светка. И где твоя мать ходит? Разве можно на столько бросать?

— Приде-ет. Никуда не денется. — Светка передвигала кораблики по столу. — Меня ведь не бросишь. Ну, еще давай что-нибудь, дядя Володя.

— Давай лучше расскажу что-нибудь. А ты ложись.

— Не-ет. Давай делать!

Тут услышали, как с надсадной гулкостью распахнулась барачная дверь, как по коридору кто-то тяжело затопал и заполнил его низковатым, певуче-веселым голосом, привыкшим к воле:

— Где там моя домовница? Светик-семицветик, краса ненаглядная? Вот я ее сейчас съем!

Светка присела, собирая кораблики:

— Мамка идет. Наугощалась где-то. — Володя встал. — Да ты не бойся. Она конфеты несет.

— Наугощалась, значит, выпила? — Володя уже вскидывал, приглаживая, волосы. — Да это как же можно?!.

— Поднесут, дак как откажешься, — рассудительно заметила Светка. С корабликами в руках она уже стояла у двери.

— Девонька, ты где? — Светка бросилась к матери, ткнулась лбом в живот, вскинула руки:

— Видишь, видишь? У меня кораблики!

— Ой, Володя у нас! — засмеялась. — Гости в доме, а хозяйки нет.

— Здравствуй, Евгения, — Володя сплел на груди руки, вскинул голову. — Ты могла бы спросить, почему я здесь так поздно. Ребенок до этих пор мог бы слоняться по коридору. Голодный, холодный, а ты где-то развлекаешься и думать забыла, что ребенок совсем брошенный.

— Вот ведь как рассердился-то! — Женя сняла черную сатиновую тужурку, бросила ее на кровать, осталась в пестренькой блузке-безрукавке и тут же засмущалась, не зная, куда деть полные, розовые, сильные руки. — Ой, да чего ты, Володя! — Притянула к себе Светку, загородилась ею, оглаживая ее, волосы ворошила; виновато, добро поглядывала на Володю.

— При чем тут рассердился?! Я возмущен. Ты вот выпила, тебе все хорошо и замечательно. А что Светка видит? Ты бы лучше на реку ее сводила, на берегу посидела. Да мало ли что можно придумать, чтоб развивался ребенок, а не за печкой сидел. — Володя порозовел, все чаще вскидывал волосы, отводил наконец, изливал душу.

Женя присела на кровать и теперь смотрела на него снизу вверх. Она чуть морщила лоб — так старательно слушала.

— Спасибо тебе, — опустила голову с примятым за день, сбившимся узлом кос.