Юрий Поляков - Красный телефон [сборник]

– Приглашали… – поправил Горынин. – Пляши, умник! Пронесло! Удивлен?

– Скорее да, чем нет… – неожиданно для себя самого ответил я.

– Было заседание Политбюро, – пояснил Журавленко, на всякий случай так и не отходя от «вертушки». – Лигачев требовал крови. Остальные – примерного наказания. Михаил Сергеевич всех внимательно выслушал, задумался, а потом сказал… – Тут идеолог замолчал и вопросительно глянул на Сергея Леонидовича.

– Говори: наш человек! – успокоил его Николай Николаевич.

– Проверенный, – добавил Сергей Леонидович.

– В общем, подумал генеральный и сказал: пусть писатели сами в своем говне и копаются! Партия – не нянька, а наставник общества. Запомни раз и навсегда, товарищ Лигачев!

Произнеся это, ответработник посмотрел на всех со значением. Воцарилось молчание. И хотя Горынин и Сергей Леонидович явно слышали эту фразу не в первый раз, на их лицах засветилось печальное торжество людей, по долгу службы соприкасающихся с сакральными тайнами большой политики.

– Вы понимаете, что означают эти слова? – Журавленко отнесся персонально ко мне, остальным присутствующим он, видимо, уже объяснял. – Это означает полный переворот в культурной политике партии. От контроля и мелочной опеки – к сотворчеству: социальному, идеологическому, духовному! Это означает, что партия полностью доверяет своей народной интеллигенции и полностью отказывается от роли идейного надсмотрщика, которую ей приписывают наши недобросовестные идеологические оппоненты на Западе! Это, мужики, новая эпоха!

– Что ж мне теперь, с разными чурменяевыми целоваться? – возмутился Сергей Леонидович. – Может, еще Костожогова из Цаплино пригласить и встречу ему на вокзале устроить? С букетами… Докатились!

– Поцелуетесь, если партия сочтет нужным! А насчет Костожогова – это мысль. На перспективу… И еще, между прочим, Михаил Сергеевич сказал: если люди нашу идеологию уже в прямом эфире ругают, надо идеологию менять!

– Людей надо менять, а не идеологию! – буркнул Горынин.

– Вы это серьезно? – спросил Журавленко, посмотрев на Николая Николаевича поверх очков с нехорошим интересом.

– Он пошутил, – пояснил Сергей Леонидович.

– Пошутил я, – подтвердил Горынин. – А вот что с письмами делать? История нешуточная получается. Они скоро в приемной белье развесят…

– Может, скажем им, что передадим наверх? Письма заберем, а там посмотрим… – предложил Сергей Леонидович.

– Нет, товарищи, вы ничего не поняли! – занервничал Журавленко и даже снял очки. – Надо привыкать к новому мышлению! А вы все по старинке!

– Понял, – кивнул Николай Николаевич. – Соберем актив. Обсудим письма и выработаем обращение. Выдержанное. Обобщающее. Обращение опубликуем в «Правде».

– Это лучше, – согласился ответработник. – Но где плюрализм? Михаил Сергеевич говорил о плюрализме…

– Плюрализм… – задумчиво повторил Горынин. – А поподробнее он ничего про плюрализм не говорил?

– Нет. Его дело – идею бросить. А мы должны ее до людей довести!

– Хорошо, – кивнул Сергей Леонидович. – Проводим четыре разных актива. На каждом обсуждаем по одному письму. Потом организовываем согласительную комиссию, вырабатываем обращение. Обращение печатаем в «Литеже».

– Совсем другое дело! – улыбнулся Журавленко и нацепил очки.

– Какой же это плюрализм? – вмешался я, даже не предполагая, к каким тектоническим сдвигам в отечественной истории приведут эти мои слова.

– Не лезь! – буркнул Горынин. – Радуйся, что выпутался…

– Ну почему же – не лезь! – поощрительно глянул на меня идеолог. – Надо учитывать все точки зрения, даже самые неожиданные. Что вы предлагаете?

– Да напечатайте вы все четыре письма – и дело с концом!

– Пил? – потянув в мою сторону носом, спросил Сергей Леонидович.

– Пил, – сознался я.

– А что, это мысль! – засветился Журавленко. – Вы неглупый человек. Странно, что мы раньше с вами не встречались. Так и сделаем! Надо ободрить народ, заставить его думать! Пусть печатают! А мы поможем. Дадим главным редакторам телефонограммы, чтоб не самоустранялись… Зовите писательскую общественность!

Горынин нажал кнопку селектора и сказал Марии Павловне:

– Запускай!

Через минуту кабинет был полон. Николай Николаевич обвел изможденные ожиданием лица грустным взглядом, но произнес довольно бодро:

– Вот, значит, так… Хватит ходить в коротких штанишках. Партия доверяет нам. Будем печатать.

– Какое письмо? – робко спросили из толпы.