Тю Ван - Тайфун

Когда Тхата выбрали председателем волостного комитета, то многие поговаривали, что быть ему начальником на побегушках, если не почтит старый обычай. И жена Тхата заставила мужа выложить немалые деньги, чтобы накормить до отвала любителей поесть да выпить на даровщинку. Так и стал Тхат мандарином, удостоился почета и уважения. К слову сказать, от Тиепа никто в деревне угощения не ждал, и уважение он завоевал только собственным трудом и твердыми взглядами — между прочим и тем, что резко осуждал старый обычай устраивать пирушки по поводу назначения на должность…

До чего же сильны все-таки пережитки в сознании людей! После выполнения плана поставок риса государству кое-кто в деревне начал болтать, что весь рис выгребли до последнего зернышка, отдали ненасытному государству, нечем, мол, гостя угостить, нечего в доме на зуб положить. Но очень скоро пошли свадьбы, поминки умерших, празднования по поводу назначения на должность, и обязательно с богатым застольем.

Получил небольшую должность и Тан, племянник церковного старосты Хапа. Это почетное родство и заставило супругов Тан устроить самый богатый в это лето пир. За десять дней до него Сык начал обегать дворы и приглашать должностных лиц деревни на угощение. Сил и денег было потрачено немало, и стол получился на славу. Удалось и вина достать сколько нужно: за день до празднества торговка Тап послала к Тану двух своих дочерей с огромным фаянсовым кувшином, в котором был самогон. Правда, народный комитет уезда запретил забивать свиней. Каждый, кто по старому обычаю — «сам растил, сам и съем» — собирался забить свой скот, должен был теперь платить налог. Тайный убой скота сделался невозможным — все в деревне знали, у кого какая есть живность, и обязательно находился кто-нибудь, кто сообщал властям о попытках нарушить постановление. Но Хап был человек сообразительный. Он посоветовал Тану заменить свинину собачатиной. И дешевле выйдет, и почти так же вкусно. И никто не запретит забить несколько собак, тем более что местный медицинский работник даже рекомендовал убивать собак во время летнего зноя во избежание заболевания животных бешенством.

В назначенный день начали прибывать гости. Среди них были и жители соседних деревень. Издавна ведется, что хозяин больше волнуется и переживает в такой день, чем его гости. Самое, пожалуй, сложное — рассадить гостей с соблюдением занимаемого каждым общественного положения. Если хозяину это удалось, честь ему и хвала, но горе ему, если не сумел всем угодить, — даже самое роскошное угощение его не спасет. Такой неудачник не приобретет ничего, а может еще и потерять то, что имел.

У Тана большой дом в пять комнат с пристройкой-кухней, сооруженной из толстого бамбука и крытой соломой, где и шла стряпня. Оттуда доносился пряный запах калгана, разных соусов, жареного мяса. Все пять комнат были чисто прибраны. Для почетных гостей у столов расставлены скамьи получше и повыше, для всех прочих — какие-нибудь, было бы на что сесть. Хотя основное мясо на столе собачатина, но на верхнем его конце будет и свинина, пожаренная на вертеле, и свиной паштет, и даже говядина, жаренная и томленная в разных соках. Ну а гостям попроще — никакого разнообразия, никаких деликатесов.

Было жарко, топилась печь на кухне, и в доме просто нечем было дышать. В раскаленном воздухе воняло пригоревшим мясом. Люди сновали из кухни в дом и обратно, сталкивались и переругивались. Стучали о кухонные доски ножи, слышался звон посуды, ворчливые голоса — хозяева поторапливали поваров. Гостей в доме становилось все больше, а зной — все нестерпимее. По лицам и спинам людей струился пот. Осоловевшие от жары гости в нетерпении ждали, когда же начнут подавать на стол угощение, но дело затягивалось, потому что мясо еще не было готово.

Тан бегал из комнаты в комнату, из своего дома к Хапу и назад, всем мешал и страшно волновался. Одолженная у кого-то праздничная головная повязка сбилась набок, но Тан этого не замечал. Он чувствовал только, что эта проклятая повязка сжимает ему лоб, словно железный обруч, и вызывает сильнейший зуд. Из-за немыслимой жары Тан расстегнул короткий сюртук с пятью блестящими пуговицами, но и это не помогло: взмыленный Тан не успевал поздороваться с гостями, сказать им нужные вежливые слова и терялся еще больше. Плохо ему пришлось бы, если бы не Хап. Опытный в таких делах — за тридцать лет пребывания в должности церковного старосты всему научился — он встречал гостей с изысканной любезностью, всем оказывал ровно столько внимания, сколько каждый из гостей заслуживал, всем говорил пару-другую приятных слов, принимал подарки, предназначенные для хозяина, каждому указывал его место за столом.