Тю Ван - Тайфун

Действие романа «Тайфун» происходит в 1959—1960 годах, в переломный момент в жизни вьетнамского крестьянства — создания и укрепления кооперативов. В центре повествования образ молодого, энергичного коммуниста Тиепа, безгранично преданного делу социалистического преобразования жизни. Советскому читателю этот герой, наверное, напомнит Давыдова из «Поднятой целины», книги хорошо знакомой и высоко ценимой во Вьетнаме. Даже чувство Тиепа к обманутой церковниками Нян, воинствующей противнице начинаний народной власти, чувство, которое так и кончается ничем, в чем-то сходно с историей отношений Давыдова и Лушки. Тиеп, как и Давыдов, погибает (это происходит в продолжении этой книги). Но дело, за которое борется вьетнамский коммунист Тиеп, торжествует. И эту победу добра над злом символизирует крах диверсанта Лыка, засланного сюда, на Север, марионетками, обосновавшимися на Юге страны. Борьба с силами реакции, которую ведет Тиеп и его соратники, чрезвычайно трудна и сложна. В романе правдиво изображается подрывная деятельность «духовных пастырей», от сельского кюре до епископа. К этому времени европейских миссионеров, которым пришлось убраться восвояси, сменили священники-вьетнамцы, в большинстве своем настроенные враждебно к народной власти. Да и прошлое у них, как правило, весьма сомнительное: «святой отец» Хоан, например, творил зверства, служа у колонизаторов в карательных отрядах, а потом перешел в духовное ведомство и стал заботиться о душах ворующих. Кстати, отдавая дань исторической истине, Тю Ван изображает в романе и патриотически настроенных деятелей католической церкви. И все-таки «святые отцы» — это главным образом реакционеры типа Фам Ван До, который демагогически именует себя «народным епископом-революционером». Католические деятели такого рода и их приспешники создавали контрреволюционные организации, распространяли листовки, слухи провокационного характера, подрывали кооперативное движение, разворовывали кооперативную собственность, срывали поставки продовольствия государству.

Все было направлено на то, чтобы размыть фундамент народной власти, лишить ее поддержки масс. Причем происходило это под аккомпанемент бряцания оружием с Юга и истошных криков о «походе на Север».

Роман пользуется заслуженным успехом во Вьетнаме, он переиздавался, по нему был создан художественный фильм. Наших читателей наверное привлечет духовная красота героев, их мужество, настойчивость и в то же время трезвость мышления, умение правильно оценить обстановку, — примером тому будет коммунист Тиеп. Многих заинтересует необычный мир далекой, жаркой страны на берегу океана, где живет и трудится дружественный нам вьетнамский народ.

В этом романе писатель сравнивает революционные силы широких масс, неодолимость социалистического будущего страны с неудержимым натиском тайфуна, который не только ломает и выкорчевывает гнилые деревья, но и несет полям живительную влагу. И недаром на последних страницах этой книги кадровый работник-коммунист Тиеп говорит своему товарищу:

«Вот тогда… и приходит к людям вера в себя… Эта новая вера в человека — могущественная сила, остановить ее, как и тайфун, невозможно…»

Н. Никулин

Был вечер. По песчаной дороге мимо рисовых долей, окружавших селение Сангоай, шагали юноша и девушка. Они шли вместе от самого рынка Сачунг, что находился в четырех километрах от их деревни, и могли давно уже быть дома, если бы избрали кратчайший путь через оросительный канал — для пешеходов там был мостик. Но молодые люди, видимо, не спешили и, несмотря на то, что идти по песку было нелегко, не чувствовали усталости. Не замечая тяжелой ноши на равномерно поскрипывавших в такт их шагам коромыслах, они вели нескончаемый разговор. Веселый смех то и дело врывался в наступавшую ночь.

В небе уже взошла молодая луна и осветила землю неярким светом. Она напоминала перезрелый желтый банан, который кто-то подвесил в западной стороне неба. Во мраке, белесоватом от молочной дымки луны, тонкие узкие листья бамбука, похожие на острые пики, с тихим шелестом раскачивались под легким южным ветерком. Показались соломенные крыши низких хижин, стоявших на берегу моря. Дома выступали из зелени, словно черепахи, спешащие скрыться и убрать в ночную тьму свои горбатые панцири. В отдалении шпили местной церкви упирались как будто в самое небо. Резко пахли цветы, но сильнее всего был аромат дикой хризантемы, особенно приятный после душного жаркого дня. Веселые лягушки с громким кваканьем прыгали в придорожной траве и по песку, словно радуясь наступавшей прохладе и вечерней росе. В быстро сгущавшейся темноте уже мелькали светляки и, прочертив световую траекторию, исчезали в черных кустах. Сколько раз юноша и девушка ходили вместе по этой дороге? Они не могли бы сосчитать. Годы сменяли друг друга, распускались и отцветали в прудах сиреневые и коричневатые цветы болотной чечевицы, а юноша и девушка носили с рынка Сачунг на бамбуковых коромыслах тяжелые корзины, наполненные калганом, таро [1] Калган — пряность; таро — съедобное клубневое растение. , капустой, щавелем и другой зеленью.