Тю Ван - Тайфун

И хоть не существовало четкой границы между фронтом и тылом, Тиеп отчетливо представлял своих врагов. Первого — устаревшие обычаи, весь образ жизни. Стоило прикоснуться к этим наболевшим язвам, как люди корчились от боли, резко отталкивая руку, которая несла исцеление. Второго — это были классовые его противники, бандиты всех мастей, хулиганы, лодыри, бездельники. Они теперь таились от людей, скрываясь в ночи, словно совы, выжидали удобного случая, чтобы укусить исподтишка и тут же исчезнуть. Находили опору среди отсталых крестьян и порой создавали большие трудности на пути обновления страны…

Трубка погасла, Тиеп принялся перебирать бумаги и читать очередные директивы, приказы, поступившие за последние дни. Да, покачал он головой, трудностей не оберешься, если выполнять все указания из центра! Тут надо под рукой иметь настоящую военную организацию, чтоб получил приказание — и выполняй! Точно по уставу!..

Во дворе послышался стук деревянных башмаков. Тиеп выглянул в окно, за которым уже сгущались сумерки, но никого не увидел. Дверь канцелярии тихо отворилась, и вошли двое: одного Тиеп знал, это был Сан, второй — незнакомый молодой мужчина в длинной черной сутане. Оба носили очки, сквозь которые на Тиепа глядели внимательные, настороженные глаза. Лица вошедших выражали бесстрастное равнодушие. Волосы у обоих были пострижены кое-как и торчали, словно зубья щербатого гребешка. Подойдя к столу ближе, Сан и его спутник поклонились. Не ответив на приветствие, Тиеп сухо спросил:

— Почему вы пришли так поздно?

— Уважаемый господин, с утра мы были в гостях у друзей, вернулись после обеда и только тогда узнали, что нас приглашают в административный комитет, — так же подчеркнуто сухо ответил Сан.

— В административный комитет не приглашают, а вызывают, — отрезал Тиеп. — Что за человек с вами?

Незнакомец склонился чуть не до полу и сказал:

— С почтением извещаю, господин, что я монах и друг отца Сана.

Тиеп сурово проговорил:

— Каждый посторонний, прибывающий в нашу волость, обязан немедленно выполнить необходимые формальности и в том числе отметить свой паспорт. Почему вы не явились сюда сразу?

Вмешался Сан, и в голосе его неожиданно появились заискивающие нотки.

— Уважаемый господин! Мой друг приехал в деревню вчера ночью, а сегодня мы уже пришли к вам. Вот его бумаги. И хотя этот юноша послушник, он родился в селении Сангоай, здесь у него родители…

Тиеп перебил его:

— Быть послушником или монахом еще никакое не преступление! Но стоит появиться вам в селении, как из дома в дом ползут дикие слухи, один нелепее другого, а это — уже нарушение законов народной власти. Я должен напомнить вам, гражданин Сан, что вы определены на жительство в селение Бай и там же зарегистрированы ваши документы. То же относится и к вашему другу. Сколько времени вы собираетесь пробыть здесь?

— Всего одну неделю.

— Хорошо, но помните: мы требуем от вас строгого соблюдения наших законов.

Тут в комнату вошел председатель комитета Тхат. Оба гостя начали кланяться, с какой-то радостью приветствуя его.

— Наше почтение, уважаемый господин председатель!

Сан напирал на слово «уважаемый».

Тхат довольно заулыбался.

— Здравствуйте, здравствуйте! Какие дела привели вас сюда?

— Регистрация документов — дела, по которым мы не стали бы беспокоить уважаемого господина председателя! Но господин Тиеп вызвал нас… и только что отчитал, — торопливо проговорил Сан.

Тхат удивленно взглянул на Тиепа.

— Вот оно как! Ну, закончился ваш разговор или нет?

Тиеп молчал — по армейскому уставу он не имел права говорить без разрешения в присутствии своего начальника. Сан воспользовался этим.

— Уважаемый господин председатель, в ваше отсутствие господин Тиеп уже решил все вопросы, касающиеся нас. Разрешите откланяться.

И они, отвесив низкий поклон, вышли. Тхат причмокнул, глядя им вслед, и сказал:

— Совсем еще зеленые, молоко на губах не успело обсохнуть!

Тиеп недовольно возразил:

— Не такие уж зеленые, особенно этот Сан. С ними надо держать ухо востро! Понаблюдать за этими святошами… Ну ладно, хватит о них. Хочу доложить тебе об основных делах.

Тхат подсел к столу. Тиеп зажег керосиновую лампу, которая давала мало света, зато сильно коптила. Заглядывая в записную книжку, Тиеп обстоятельно говорил по каждому вопросу, делая пометки то в одной, то в другой бумаге, поступившей из центра. Тхату было трудно слушать, глаза слипались, голова сама собой клонилась на грудь. Решения, принятые Тиепом, с одной стороны, как бы снимали с Тхата тяжелое бремя ответственности, но с другой — получалось, что его роль сведена на нет, и это, конечно, раздражало председателя. Тиеп, в свою очередь, чем дальше, тем больше злился на безразличие Тхата. Он говорил намеренно громко, стучал по столу карандашом, шумно выпускал дым после глубоких затяжек. Ему хотелось поскорее кончить свое не встречавшее никакого отклика сообщение, встать и уйти. Договорив, Тиеп сунул записную книжку в карман рубашки и направился к выходу, ночь уже наступила. Тхат тоже поднялся, с хрустом потянулся, зевнул во весь рот, но, словно спохватившись, снова сел на место и взял в руки большую тетрадь, лежавшую на столе.