Дженнифер Иган - Манхэттен-Бич [litres]

Когда Сильвио вынес Лидию из подъезда, их стайкой голубей окружила малышня, но он сразу усадил Лидию в машину. Анна их опередила, она уже устроилась на заднем сиденье, чтобы таксист не вздумал уехать. С другого бока Лидию подпирала мать; водитель тем временем убрал в багажник складной стул. Для середины ноября день выдался прекрасный. Проехав по Бруклинскому мосту, машина свернула на Ист-Ривер-драйв, а за рекой уже открывался залив Уоллабаут-Бей: корабли, дымящие трубы и могучие поворотные краны со стрелой.

– Мама, смотри! – воскликнула Анна. – Вон верфь!

Мать обернулась, но верфь уже осталась позади. Ничего, ведь на самом деле верфь ее не интересует. Даже война ее не сильно волнует, тем не менее она жир не выбрасывает, а исправно собирает для мясника и, кроме того, шьет манжеты для измерения кровяного давления. Анне казалось, что мать вместе с кем-нибудь из соседей дни напролет слушает радиосериалы: “Путеводный свет”, “Навстречу шторму” или “Молодой доктор Малоун”. Но за ужином Анна решительно переключала радио на обзор новостей по страницам “Нью-Йорк таймс” – уж очень ей хотелось послушать про действия американских войск после высадки во французских колониях в Северной Африке. Высадка прошла неделю назад, и с того дня все работники верфи преисполнились оптимизмом. Анна даже слышала толки, будто в войне вот-вот произойдет перелом и откроется долгожданный второй фронт.

Но у Анны был иной повод для возбуждения: Декстер Стайлз, владелец ночного клуба. Две недели назад она случайно познакомилась с ним, и после той встречи ее воображение стало исподволь рисовать ей жуткие, но захватывающие картины. Что, если ее отец вовсе не сбежал из дома? Что, если его изрешетили бандитские пули, и он немеющими губами шептал ее имя, точь-в-точь как герой фильма “Гражданин Кейн” шепнул: “Розовый бутон”? Она уже перечитала множество книг Эллери Куина. Анне ужасно нравилось мысленно перебирать признаки надвигающейся угрозы, пока она наконец не натыкалась на одну-единственную продажную душу. А теперь, похоже, ее собственная жизнь оказалась причастной к миру подобных тайн; по-ноябрьски длинные тени ложились косо, будто намекая на что-то, а от зыбких бликов света на кирпичной кладке зданий верфи сводило живот и становилось не по себе. Это новое для нее дурное предчувствие все время менялось, жило своей, мучительной для Анны жизнью; ей чудилось, что ее опоили наркотическим зельем и она никак не очнется.

Кабинет доктора Дирвуда располагался на втором этаже жилого дома на Парк-авеню. Приемная, шепнула Анне мать, отделана в викторианском стиле: полы застелены восточными коврами, диваны обиты парчой. На окнах шторы с золотыми кистями, стены сплошь увешаны небольшими картинами в тяжелых рамах. Иногда там ждали приема другие пациенты; они сидели в креслах, скрючившись или сложившись пополам, некоторые бродили с палочкой; казалось, это родственники Лидии, родня по несчастью. Но день был воскресный, приемная пустовала. Анна с матерью усадили Лидию в кресло, а сами сели рядом на кушетке. Они ездили к доктору Дирвуду два раза в год. Ожидание доктора в полной уверенности, что он непременно появится, было для Анны кульминацией визита. От нетерпения у нее покалывало под ребрами. Доктор придет! Придет обязательно!

Вот почти бесшумно открывается дверь, и раздается его голос:

– Добрый день, добрый день! Рад вас всех видеть!

Доктору, кругленькому человеку с вощеными седыми усами, больше подошел бы цилиндр, чем серый медицинский халат. Первым делом он направился к Лидии, осторожно отвел локоны, закрывавшие пол-лица, и поздоровался:

– Здравствуйте, мисс Керриган. Очень рад вас видеть. И старшую мисс Керриган тоже, – добавил он и пожал Анне руку. – И конечно же вас, миссис Керриган.

В последние годы вопрос о местонахождении мистера Керригана уже не затрагивался.

Осмотр больной проходил в соседней комнате, куда менее пышно убранной, зато там было очень тепло. В одном углу с потолка каскадом свисали на ремнях разной длины шкивы и блоки, но для Лидии их не использовали никогда. Доктор взял ее на руки и вместе с ней стал на весы. Все эти манипуляции с детства занимали Анну; она быстро передвинула гирьки, и стрелка весов замерла. Потом доктор перенес Лидию на мягкий диван и начал осмотр: обхватил ладонями ее голову и стал осторожно наклонять в разные стороны. Лидия лежала неподвижно, почти дремала, а он тем временем осмотрел ее рот, принюхался к запаху изо рта и, вооружившись стетоскопом, стал слушать сердце и легкие. Затем осмотрел волосы и ногти на руках. Потом умело занялся ее телом: руками, ногами, торсом, стопами, а скрюченные кисти рук распрямил и измерил. Лидия была бы дюйма на два выше Анны.