Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Под вечер, проиграв большинство партий, но все же добившись нескольких ничьих, ты собирался домой, и мать Тони целовала тебя на прощанье, что можно было расценить как угодно. И ты уходил, одурманенный ее запахом — запахом бальзама и туберозы, ванили и колдовских чар, тамаринда и бездонной пучины, матери и неведомой женщины, чей образ не давал тебе покоя по ночам, а наутро ты мучился от стыда перед Тони, ощущая себя предателем и обманщиком, которому нет прощения. Ты бросался в спорт: по многу раз отжимался от пола, вставал под холодный душ, что, по словам дяди Хорхе, помогало от горячки, насылаемой демонами, и несколько дней обходил дом Тони стороной, яростно растрачивая свой пыл на волейбольной площадке Педагогического училища или в состязании со штангистом-поляком, который заметно выдохся, попав в руки Чарито. К счастью, Тони так и не догадался о причинах твоего непостоянства, а вскоре наваждение полностью рассеялось, сменившись интересом к юным дульсинеям и более волнующим играм.

Ты продолжаешь свой обход, стараясь не угодить в лужу, и все же наступаешь в нее обеими ногами. Вода успевает набраться в ботинки, носки из тонкой синей шерсти мгновенно промокают, и ты начинаешь отчаянно чихать, придерживая рукой автомат. Потом на всякий случай проверяешь предохранитель, поскольку у твоего автомата очень ненадежный спуск, — иной раз достаточно задеть рукой или плечом, чтобы он сработал. Если такое случится и вас засекут самолеты, Тибурон тебя просто-напросто четвертует. Однажды он самолично отвел Майито в трибунал, хотя по какой-то таинственной причине дело закончилось курьезом: им обоим влепили по недельному наряду на кухню, где они на пару чистили картошку и ворочали неподъемные котлы. Тибурон стоически перенес насмешки взвода, но затем вновь нацепил на себя треуголку, и, как уверяет Майито, для полного сходства с Наполеоном ему не хватает только коня. А вот и он сам, легок на помине, едет на «джипе» и, наведя на тебя фонарик, вглядывается в твое испуганное лицо, ослепленные глаза. «Внимание, милисиано! — орет он, сложив руки рупором. — Внимание! Продолжайте наблюдение!» И уносится вдаль. Тебе хочется как следует обругать его и тут же расхохотаться ему в лицо. Все дело в том, что как только Тибурона мобилизуют, он мгновенно превращается в солдафона. Военная форма и власть словно делают его другим человеком, типичным армейским сержантом-служакой. Конечно, теперь другое время, и служит он народу, втолковывает он вам, «а посему не потерпит в своем взводе неженок, мокрых куриц и хлыщей, усекли?». Он становится требовательным, придирчивым, у него появляется особый нюх на всякие неполадки и поразительная изобретательность по части разных заданий; в его голосе начинает звучать медь, грудь раздается вширь на несколько сантиметров, и он кажется даже выше ростом и вообще выглядит весьма внушительно, когда берет в свои руки командование, которое вы уже не оспариваете, ибо кто-то должен приказывать, хотя это порядком надоедает.

В мирной жизни Тибурон работает в обувном магазине на улице Монте, где любезничает с покупательницами, собственноручно примеряя им обувь, подносит туфли на высоком каблуке сеньоритам с красивыми ножками, подает остроносые мокасины мужчинам, ботинки — школьникам, терпеливо снимает с полок и открывает новые коробки по первому требованию клиентов, которым трудно угодить. Ты не раз заходил к нему в магазин, чтобы передать очередную заполненную тобой анкету для народной милиции и шесть фотографий — которые потом бесследно исчезают в чьем-нибудь столе, и тебе приходится фотографироваться заново — или проверить слух о готовящихся учениях на каком-то необитаемом островке у северного побережья. Тибурон оставляет полуобутым очередного клиента и на глазах преображается в опереточного генерала, приводя в трепет хозяина магазина, мелкого обывателя, который со дня на день ждет, что национализируют и магазин, и даже его самого и заставят служить под началом этого грозного продавца. Громогласно обличив плохую организацию и недисциплинированность, которые могут нанести больший ущерб, чем батальон морской пехоты, Тибурон приглашает тебя выпить пива в баре на углу, где его подают со льда, с порцией шкварок или жареной рыбой манхуа. С его ростом ему трудно взгромоздиться на табурет у стойки, но когда это удается, он чувствует себя властелином мира, угощает всех направо и налево, а потом зазывает с улицы трио бродячих музыкантов, и те фальшивыми голосами поют корридо и маньянитас [164] Корридо и маньянитас — жанры мексиканских народных песен. . Тибурон подпевает им, Старательно подражая мексиканской манере исполнения со всеми ее выкриками, подвываниями и руладами, а потом доверительно рассказывает тебе о своем сером жеребце, которого купил, чтобы кататься в выходные дни. «Но если начнется война и захватят наши города, я ускачу на нем в горы и буду там сражаться до последнего патрона». Пока же он держит коня за городом у своих родственников. Увидев тебя сегодня — еще до своей обычной метаморфозы, — он поспешил сообщить, что записался на родео [165] Родео — спортивные состязания скотоводов в ряде стран Латинской Америки, включающие скачки, метание лассо и т. п. в Сан-Антонио, где собирался выступить во всех видах программы: выездке, преодолении барьеров, скачке галопом на время, и вот теперь все пошло прахом из-за чертовых янки. Тибурон был вне себя от ярости, и это сразу сказалось на вас, как только он приступил к командирским обязанностям.