Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Врачи посмотрят у тебя язык, и на этом все. Кто при деньгах — иди на все четыре стороны. А нет денег — жди у моря погоды. Какие только махинации там не проворачивали. Уже после того, как оттуда выдрался, я узнал, что какой-то Карлос Кабрера разбогател на том, что выдавал удостоверения о здоровье китайцам за солидную сумму. Пусть у них все легкие в дырках, но если сунут этому Кабрере деньжат, он — пожалуйста, отпускал на волю. Словом, такие темные дела творились — не вообразить. Чего я насмотрелся в лагере — рассказывать и рассказывать. Кто жил без забот, так это служащие. У них и дома хорошие, и кормежка отменная. Но иммигрантам не позавидуешь, натерпелись всякого. Я, к примеру, подхватил какого-то паразита под мудреным названием Nertore Americano. Света божьего невзвидел. Справлял нужду в сарае, садился на корточки, ну, этот червь и залез ко мне в печень, я еле ноги переставлял от боли. Чуть не умер от того проклятого червя, но это уже потом, как вырвался из Тискорнии, будь она неладна.

Подумать, сколько там пробыл, прямо не надеялся выйти на волю. Каждый день выпускали людей в Гавану. Приедут за ними родственники или друзья и увозят. Ну, а мы с Гундином сами не знаем, чего ждать. Особенно он. Его уже переселили из той каморки, но радости мало, потому что все время грозили отправить обратно в Виго.

Как-то к вечеру сидим мы на зеленой лавочке, греемся на солнце и видим: подъезжает большой автомобиль марки «форд» и останавливается у южных ворот. Хосе соскакивает с места и опрометью к машине. Смотрю, он уже разговаривает с шофером, на вид очень достойным человеком. Чуть погодя Гундин махнул мне рукой, мол, давай к нам. Я подошел, и он говорит:

— Познакомься, это мой приятель, его зовут Бенито.

Бенито пожал мне руку через проволочную изгородь и сказал, что нам больше не о чем беспокоиться, потому что он близкий друг Константино Велоса.

— Это кто? — спрашиваю я Гундина.

— Да тот человек, который вытащит нас отсюда. Он шофер сеньоры Кониль, а Бенито дружит с Велосом. Нам достался счастливый билет, Мануэль.

Я было подумал — очередные бредни Хосе. Но нет. Два или три дня спустя приезжает сам Константино в большом автомобиле с брезентовым верхом. Хосе сразу зачастил:

— Вот видишь, что со мной приключилось. Ничего путем не мог сделать. Твоя мать одолжила мне на билет шестьдесят песо, а я их сунул какому-то прохвосту в Галисии. Вез тебе бутылку анисовой — отобрали. Ну, беда за бедой. И Мануэль из-за меня пострадал. Его надо вытащить отсюда, у него документы в порядке, только нет рекомендательного письма.

В конце концов, спасибо сеньоре Кониль — она поговорила с начальником Тискорнии, и нас отпустили из лагеря. Эта сеньора была очень влиятельная, потом я узнал, что она знакома с самим президентом.

— Эх, вы, бараны нестриженые! — рассмеялся Велос.

Мы выехали оттуда на его большом автомобиле с двумя начищенными до блеска гудками. Когда мы спускались с холма, мне почудилось, что машина летит по воздуху. И еще меня позабавило почему-то, что навстречу нам в коляске ехали две белые сеньоры, а кучером у них черный-пречерный негр. С того раза мне и запомнились крепости Ла-Фуэрса, Ла-Кабанья и Эль-Морро. Ведь я, если на то пошло, впервые видел Гавану.

— Ну, теперь конец вашим передрягам! — засмеялся Константино. Мне казалось, что это волшебный сон. Гундин, помню, задремал в дороге. Надо же, как устроена жизнь. Из-за него я пострадал, и он же меня выручил. Потому и говорю всегда: «Что ни случись, все к лучшему».

От жары я чуть не расплавился. Весь был в липком поту, пока не раздобыл рубашки из хлопка. Как раз в те дни Гавана праздновала большой праздник, потому что пресвятую деву Милосердную из Эль-Кобре сделали покровительницей всего острова. Повсюду продавали ее образки и маленькие кораблики, один с негром и еще два, которые потонули бы в морских волнах, не спаси их пресвятая дева.

Не сказать, чтобы я всему удивлялся в Гаване. Все-таки успел побывать в Виго. А Виго — порт огромный, там тоже всего полно: и пароходов и людей. Хотя, спору нет, в Гаване куда веселее, кругом все бурлит, клокочет. Гундин, молодец, позаботился обо мне. Приписал меня к больнице «Кинта Бенефика» [218] «Кинта Бенефика» — больница, построенная на средства галисийских иммигрантов. , пригласил к себе домой — ему отвели жилье над гаражом на углу Тринадцатой улицы и Пасео. Какую только работу он не делал у хозяев, а нанялся просто садовником. Служил он очень исправно. Что говорить — ему повезло, не зря приплыл из такой дали. А у меня с первой минуты все кувырком. Еще в тот день, когда мы уезжали из пересылочного лагеря Тискорния, я сижу в машине, сияю от счастья, и на́ тебе, вдруг слышу, как Велос говорит Гундину: «Мое дело вывезти его отсюда, а пристраивать на работу — уволь». У меня самолюбие взыграло, и я ляпнул: