Ноэль Наварро - Современная кубинская повесть

Так закончилось ваше выяснение отношений, которое превратилось со временем в своего рода игру со строго определенными правилами и вариантами. «Что бы ты сделал, если бы я навсегда исчезла, погибла от несчастного случая, землетрясения, извержения вулкана, столкновения с кометой? Какой была бы моя преемница? Блондинкой со светлыми глазами? Похожей на меня или совсем другой?» Однако жизнь, как сказал поэт, превосходит любую фантазию. Сейчас ты стоишь перед более серьезным выбором, и это мешает тебе продолжить шутку, описать другую Элену, которая будет утешать тебя в дни скорби, ибо человек слаб по природе и не способен долго носить в себе горе. «Ты законченная материалистка, — сказал ты однажды Элене, — и не можешь понять любовь к умершим, чувство, которое — стихийно или осознанно — проявляется в жизни, в творчестве, в наслаждении, в смехе; оно нуждается в присутствии другого человека, в общей работе и воплощается в прекрасных и вполне ощутимых вещах». Вы шли по улице Сапаты, возвращаясь с многолюдного митинга, который проходил на площади Революции, и вид тихого старинного кладбища, расположенного в самом центре города, навел вас на разговор о людях, которые как бы умирают сами, когда теряют близкого человека, и предаются отчаянию, мучительным воспоминаниям, обрекая себя на добровольное заточение в мире призраков прошлого. Да ты и сам бы хотел, чтобы в подобном случае Элена похоронила свою любовь к тебе, постаралась бы забыть, не превращая горе в тягостную ношу, нашла бы другого мужчину и отдала бы ему в стократном размере все то, что берегла для тебя, — все то, что не успела дать, потому что только любя можно воскресить прежнюю любовь: ведь для того, чтобы не угасло пламя, надо подбросить новую охапку дров. Эта тема не слишком соответствовала ясному солнечному дню, но Элена тем не менее сказала, что готова выполнить наказ — «но ты должен обещать: твой дух не будет таким ревнивым, как ты, не распугает претендентов и не станет являться мне по ночам, требуя дать обет безбрачия». Однако в этом ты уже не можешь торжественно поклясться, положив руку на памфлет Чучо Кортины, и требуешь, чтобы она, по меньшей мере, дождалась, пока твое тело охладеет и увянут цветы на могиле. А пока что ты покачиваешься в гамаке и слушаешь нескончаемый стрекот цикад, шелест листвы, покашливание Серхио, который продолжает писать свой дневник мелким убористым почерком, чтобы оставить свидетельство об этих последних часах. «Наше время кончается, Элена, мы не знаем, будет ли что-нибудь потом и представится ли случай проверить наши слова, продолжить поиски счастья, которое неотделимо от счастья других людей».

Возможно, когда-нибудь ты отправишься в обратный путь в кузове того же грузовика, только на этот раз поездка будет спокойной и безмятежной, словно ты возвращаешься с экскурсии, не везя с собой иных впечатлений, кроме ярких красок долины Виньялес и ее несравненных орхидей. Возможно, на горизонте сквозь легкую дымку будет светить ноябрьское или декабрьское солнце, отбрасывая рассеянный свет на то же самое шоссе, по которому ты ехал вчера, но теперь его серебристая лента станет разматываться в другую сторону, и оно будет заполнено скрипучими повозками с тростником, запряженными волами, рядом с которыми пойдут крестьяне, распевая куплеты собственного сочинения. Все будет так, словно ты смотришь знакомый фильм и вдруг замечаешь в нем некоторые поправки: здесь слегка изменился пейзаж, немного не так звучит музыкальное сопровождение, и того поселочка за поворотом вроде бы не было в прошлый раз, равно как и надписи «Добро пожаловать!», а кроме того, отдельные куски смонтированы по-другому. Обратный путь покажется тебе совершенно иным — по своему ритму, по новым неожиданным планам и ракурсам, сбивающим с толку и мешающим отделить прошлое от будущего. Армейский грузовик помчит тебя через поля, равнины и перелески, возвращая из небытия в новую жизнь, на твое место среди людей…

Порыв ветра унесет обрывки песни о милисиано-артиллеристе, отзвук припева «Молодая гвардия на посту всегда», хором повторенный лозунг «Куба — да, янки — нет!», эхо гуагуанко, которое исполнит Чано, отбивая ритм на ящике, под аккомпанемент ваших ложек и фляг. В его песне будет и отчет о происшедших событиях, и насмешка над наглым «империалистическим тигром», и бьющая через край заразительная радость, и непоколебимая уверенность в том, что очень скоро он вернется к своим спортивным тренировкам — «так-то, белявый», — поднимется на ринг, чтобы нокаутировать всех своих соперников, и станет чемпионом всевозможных турниров и олимпиад. Он заставит тебя задуматься о собственном будущем, напомнит о вопросе, который вырисовывается в конце пути: возобновишь ли ты свою жизнь с того места, на котором она прервалась вчера? Вернешься ли к планам, которые еще недавно считал неосуществившимися? Переделаешь ли дела, которые отложил? Возможно, ты встретишь Элену на вашем обычном месте, под фламбояном; она станет ждать тебя как ни в чем не бывало, словно ваша разлука была лишь мимолетным наваждением, ужасным сном, куском жизни вне времени, в другом измерении; и ты сможешь тут же жениться на ней, созвать друзей, которые осыплют вас, по обычаю, пригоршнями риса, превратиться в супруга, отца, деда, прародителя грядущих поколений. Этот финал будет означать возвращение к началу, новую встречу с миром, окончание одного этапа и рождение другого, где тоже будут свои изменчивые образы, пустые кадры, нерешенные проблемы, новые сражения, иные обстоятельства, возможность иной судьбы и смерти.