Славко Яневский - Неразделимые

— Какой же он честный человек, если на нем рубаха из хлопка, — возражает другой.

— Дети собрали… — вставил Бейтулах.

— Счастье еще, что он такой маленький и рубаха у него маленькая, а значит, и вина маленькая и наказание должно быть маленьким. Одно должно соответствовать другому, — раздался голос третьего.

— Правильно! По рубахе и наказание, — поддерживал кто-то в толпе зевак.

— Рубаху ему измерят, — заверил стражник. — Наши ее измерят аршином, а французы из трактира «Франс Колобара» — метром, потому как в ходу у них метр, а не аршин. Бейтулаха всего перемеряют и аршином, и метром. Начнут с плеч, потом велят руки вытянуть и их измерят. Наши аршином, а французы метром. И по этим двум меркам точно узнают, сколько украденного хлопка пошло на рубаху, а как измерят, возьмутся описывать, каков Бейтулах изнутри и каков снаружи. И по этому будут судить, есть ли у него наклонность к кражам, может, он еще чего украл, кроме французского хлопка. Само собой, и наши и французы спросят, что у него есть дома, перепишут все его имущество.

— У меня есть корова и козы, — признался Бейтулах.

— Это ты французам расскажешь. Вот так-то, люди, вся Франция будет знать, сколько у Бейтулаха коз, сколько земли и сколько детей; у них так: ежели поймают преступника, все о нем запишут.

— Дети есть, а земли нету, — уточнил Бейтулах.

— Ну, французы продадут и дом его, и землю в счет украденного хлопка.

— У меня есть дом и дети, — повторил Бейтулах.

— Детей твоих не тронут, а эту рубаху с тебя снимут, и будет она уже не твоя, а государственная.

Для стражника не было лучшего случая показать простому люду свою осведомленность в том, что будет с крестьянином из Витеза, когда два государства начнут передавать его из рук в руки и допытываться, как его имя, откуда он и почему воровал; через него узнают и про других воров — и тогда наступит конец хищениям французского хлопка в Боснии. А иначе французы рассердятся на Боснию и сначала добром потребуют расплатиться за хлопок, а ежели Босния откажется, они возьмут свое силой, и тут уж без крови дело не обойдется.

Юсуф потыкал пальцем в Бейтулаха и сказал:

— Из-за такого вот недоростка может пролиться кровь!

— Пусть льется, — сказал Бейтулах. — Нет на мне вины. Хлопок принес ветер, а дети собрали его.

— Из-за рубахи, что вот на этом недомерке, — не унимается стражник, — кровь прольется с обеих сторон.

— Ну, и пусть течет из-за меня, недомерка. Бог создал меня таким. А хлопок этот дети…

Снова раздается голос из толпы:

— Люди! Если мы люди, мы и сами решим: виноват этот человек или нет. Если виноват, можем и мы его судить, потому как пойман он на базарной площади, а площадь эта многих судила и на тот свет отправляла, а уж с одним крестьянином да еще из-за одной рубахи и подавно разберемся. Кто этот человек, нам известно, крестьянин он из Витеза, имя его Бейтулах. На этом Бейтулахе рубаха из хлопка, а известно, что французский хлопок крадут. Не знаем мы главного: сколько хлопка пошло на эту рубаху. Если есть среди нас портной, а у него найдется аршин, пусть подойдет и смерит рубаху. Надо все по справедливости, негоже с нашим человеком несправедливо поступать.

— Пусть несправедливо, — вставил Бейтулах. — Нет на мне вины, дети собрали…

— Эй, люди, есть у кого аршин? — продолжал приверженец справедливости.

— Тут нас несколько человек, что меряют и кроят, — раздался голос из толпы, и над головами людей подняли аршин.

Стражник, однако, не разрешил мерить крестьянина, сказав, что базар имеет право измерять только то, что продает и покупает, а этот крестьянин не продается и не покупается, и право его измерять и бить имеют только те, кто будет его судить.

— Пусть измеряют, пусть бьют, — говорит Бейтулах. — Нет на мне вины.

— Рубаха твоя говорит, что есть!

— Дети собрали…

Тут из толпы выступил огромный детина и крикнул зычным голосом так, что все замолчали:

— Люди, стыдно за нас…

Народ ждал, что он скажет дальше. А верзила продолжал еще громче:

— Стыдно, люди, за Боснию, стыдно…

Все притихли, услышав такие важные слова. Хотелось узнать, почему же за Боснию стыдно?

— Стыдно за Боснию, что этот мужичонка такой…

— Какой? — спросили его.

— Маленький, братья! Посмотрите, какой он хлипкий, не поверишь, что из Боснии! Нельзя так, не такие мы… Не допустим, чтобы французы допрашивали его и смотрели на него сверху вниз, а он на них снизу вверх. Нельзя позволять, братья, чтобы французы насмехались над ним, а значит, и над Боснией; отведите к французам вместо него меня, вот тогда увидим, кто над кем посмеется. И кто будет смотреть сверху вниз, а кто снизу вверх. Отведите меня вместо него. Босния большая, люди, вовсе она не маленькая, не такая, как этот Бейтулах. А он не виноват, что ростом не вышел.