Люсинда Райли - Сестра ветра

– Да, пока ему не удалось восстановить статую Мендельсона, это правда, – говорила она. – Но если народ все же скажет свое веское слово и его переизберут, то тогда властям рейха не останется ничего иного, как поддержать его инициативу. Как думаешь? – с надеждой в голосе спросила она однажды у подруги. Они вместе с Элле пили кофе, вернувшись домой после долгого дня агитации за своего кандидата.

– Все может быть, – уклончиво ответила Элле. – Но не забывай, Хаак категорически против его переизбрания. А уж совершив акт вандализма, снеся статую Мендельсона, он четко обозначил собственную позицию в отношении евреев.

– Хаак сознательно нагнетает напряжение в городе, чтобы потрафить всем этим нацистским выкормышам, – уныло согласилась с подругой Карин.

В ночь подсчета голосов все четверо, Пип, Карин, Элле и Бо, стояли в толпе народа, собравшегося возле городской ратуши. Весть о том, что Герделер переизбран на должность бургомистра, горожане встретили с ликованием.

* * *

Но уже в мае, когда наконец наступило тепло и зацвели деревья, послевыборная эйфория резко пошла на спад.

Пип днями напролет просиживал в репетиционных классах, оттачивая свое мастерство. Там и разыскала его в один из дней Карин, чтобы сообщить последние новости.

– Из Мюнхена поступил негласный приказ. Статую не восстанавливать, – сказала она, задыхаясь от волнения.

– Ужасная новость! – согласился с ней Пип. – Но, дорогая, постарайся не расстраиваться. Нам здесь осталось пробыть совсем немного времени. А там трезво оценим ситуацию и решим, что делать дальше.

– Но, Пип, ситуация может обостриться и стать предельно опасной гораздо раньше. Что тогда?

– Уверен, этого не случится. А сейчас ступай домой. Увидимся вечером.

Карин оказалась права. Спустя пару дней Герделер подал в отставку со своего поста, и город снова погрузился в хаос.

* * *

Пип с утра до вечера готовился к выпускным экзаменам. И одновременно трудился над своим первым опусом, непрестанно совершенствуя его. Он собирался исполнить собственное сочинение на традиционном концерте выпускников перед завершением семестра. Засиживался до глубокой ночи, занимаясь оркестровкой, и лишь изредка вырывался на свежий воздух и вытаскивал на прогулку отчаявшуюся Карин, всячески пытаясь успокоить ее.

– Элле сказала, что они с Бо уезжают из Лейпцига в конце семестра, то есть где-то через две недели, и больше сюда не вернутся. Говорят, что оставаться здесь и дальше крайне опасно. Ведь национал-социалисты в любой момент могут ввести против евреев те же санкции, что они практикуют и в других городах Германии.

– И куда они собираются?

– Пока и сами не знают толком. Возможно, во Францию, хотя Бо уверен, что рано или поздно наци доберутся и туда. У рейха полно сторонников по всей Европе. Напишу родителям. Спрошу совета у них. Но если Элле уедет, то я тоже последую за ней.

Последние слова Карин заставили Пипа вздрогнуть.

– Как так? А я думал, что твои родители все еще в Америке…

– Так оно и есть. Более того, папа всерьез подумывает о том, чтобы остаться там до тех пор, пока в Европе не утихнут антисемитские страсти.

– Значит, ты собираешься к ним? – Пип мгновенно почувствовал неприятные спазмы в желудке.

– Если родители посчитают, что так будет лучше для меня, то да, я поеду к ним.

– А что же… мы? Что я стану делать здесь без тебя? – воскликнул Пип, почувствовав в своем голосе нескрываемую жалость к самому себе.

– Ты можешь поехать вместе со мной.

– Карин, ты ведь прекрасно знаешь, что у меня нет денег на то, чтобы прямо сейчас ехать в Америку. И чем я стану там зарабатывать на жизнь, не окончив консерватории? И не получу хоть немного практического опыта здесь, в Европе?

– Дорогой, мне кажется, ты не вполне понимаешь весь драматизм сложившейся ситуации. У евреев, которые родились в Германии и чьи предки из поколения в поколение жили здесь, уже отнято гражданство. Евреям не разрешают больше жениться на девушках арийского происхождения, служить в армии, появляться с немецким флагом на улицах. Я слышала, что в некоторых землях уже началась депортация евреев. Если власти пошли на такое, что может остановить их в дальнейшем? Остается лишь гадать, что еще у них на уме! – Карин резко вскинула подбородок, словно пытаясь отодвинуть от себя надвигающуюся угрозу.

– Итак, ты отплывешь в Америку и бросишь меня здесь одного?

– Да, ради того, чтобы спастись, я готова поступить именно так. И ради бога, Пип! Не вздумай меня упрекать. Я знаю, как ты сейчас поглощен своим произведением. Но в любом случае, думаю, ты предпочтешь все же видеть меня живой, а не мертвой. Или я не права?