Люсинда Райли - Сестра ветра

Йенс тоже стал больше походить на себя прежнего. Он перебрался на квартиру к Отто и, по его словам, наконец-то избавился от вшей и клопов. У Отто была прислуга. Она обстирывала и Йенса. Анна с облегчением отметила про себя, что пахнуть от молодого человека стало гораздо лучше.

Но главное, что волновало Анну и занимало все ее мысли, так это нежные и на первый взгляд вполне невинные, но многообещающие прикосновения его руки к ее руке, когда она всем своим естеством чувствовала его кожу на своей коже. Больше ни о чем другом она и думать не могла. Наконец-то ей открылась вся правда характера Сольвейг и стало понятно, почему она так многим пожертвовала ради своего любимого Пера.

Чаще всего влюбленные сидели молча, даже не прикасаясь к чаю. Они словно пили друг друга, подпитываясь обуревающими их чувствами. И хотя Анна постоянно твердила себе, что должна быть начеку, что надо соблюдать осторожность, в глубине души она прекрасно понимала, что уже сдалась на милость победителю. И чем дальше, тем все больше подпадает под его чары.

26

За три дня до открытия сезона в Театре Христиании возобновились интенсивные совместные репетиции оркестра и актеров, занятых в постановке спектакля «Пер Гюнт». На сей раз Анна уже больше не делила раздевалку, расположенную в глубине кулис, с Руди и другими детьми, задействованными в спектакле. Ей выделили гримерную, которую ранее занимала сама мадам Хенсон. Шикарное помещение, одна стена которого была сплошь из зеркал. А еще в комнате стояла кушетка со спинкой вместо изголовья, обитая бархатом, на которую можно было прилечь и немного отдохнуть, если чувствуешь усталость после репетиций.

– Красивая комната, правда, Анна? – коротко прокомментировал увиденное Руди, забежав взглянуть, как она обустроилась на новом месте. – Могу сказать, что за последние несколько месяцев кое-кто из нас взлетел до небес. Не будете возражать, если я изредка стану забегать к вам, чтобы пообщаться? Или теперь я для вас уже неподходящая компания?

Анна ущипнула мальчишку за его пухлые румяные щечки и весело рассмеялась.

– Времени на то, чтобы играть с тобой в карты, у меня точно не будет. А в остальном… Приходи, когда пожелаешь.

Зайдя к себе в гримерную в первый вечер нового сезона, Анна обнаружила, что вся комната утопает в цветах. Множество открыток с пожеланиями успеха. Одно письмо было даже от родителей и от Кнута. Анна не стала читать его сразу. Отложила в сторону. Наверняка в письме сожаления о разорванной помолвке с Ларсом. Пока Ингеборг, гримерша Анны, наносила ей на лицо грим, она бегло просмотрела другие послания. Добрые слова всех, кто не забыл поздравить ее со столь знаменательным событием, трогали. Среди прочих открыток выделялась одна с прикрепленной к ней алой розой. Анна взяла открытку в руки, и в тот же миг все тело пронзила сладостная дрожь.

Я буду рядом. Буду наблюдать сегодня вечером за Вашим восхождением к звездам. Чувствую всем сердцем, что так оно и будет.

Пой, моя прекрасная птичка. Пой!

Й.

Но вот раздался звонок, возвещающий начало спектакля. Анна мысленно вознесла молитву.

– Господи, не дай мне сегодня опозориться и опозорить свою семью. Аминь.

После чего поднялась со стула и направилась за кулисы.

* * *

Анна знала, что какие-то мгновения этого незабываемого вечера навсегда запечатлеются в ее памяти. Достаточно вспомнить то ужасное состояние, в котором она вышла на сцену во втором акте и вдруг поняла, что начисто забыла весь текст роли. В отчаянии она глянула в оркестровую яму и увидела Йенса, который лихорадочно артикулирует ей забытые строки. Анна быстро пришла в себя. Пожалуй, публика даже не успела ничего заметить. И все же до конца спектакля Анна заметно нервничала. Разве что в заключительной сцене, когда она запела «Колыбельную песню», а Пер положил ей голову на колени и они остались на сцене только вдвоем, она обрела прежнюю уверенность, и голос ее снова полился широко и свободно, переполняя эмоциями всех, кто ее слушал.

Но вот растаяла в воздухе последняя нота, и раздались бурные аплодисменты. Потом последовали бесконечные вызовы. Множество букетов было вручено ей и Мари, актрисе, которая исполняла роль матери Пера. Наконец упал финальный занавес, и Анна, едва сойдя со сцены, тут же громко разрыдалась, припав к плечу герра Джозефсона.

– Ну же! Моя дорогая девочка… Не надо плакать, – принялся успокаивать он ее.