Люсинда Райли - Сестра ветра

– Господи боже мой! – вздохнула Анна однажды вечером, поднимаясь с колен после молитвы. – Думаю, я очень, очень больна.

Чем ближе была назначенная дата, тем сильнее волновался и сам герр Байер. Анна видела, в каком возбуждении он пребывал все последние дни.

– Итак, моя дорогая девочка, – объявил профессор в день, когда должно было состояться выступление Анны перед его гостями, – я пригласил скрипача и виолончелиста, чтобы они аккомпанировали вам. Сам я, конечно, буду за роялем. Они должны подъехать к нам с утра, и мы немного порепетируем все вместе. А потом у вас будет возможность хорошенько отдохнуть и подготовиться к вечернему выступлению.

В одиннадцать часов утра в дверь позвонили. Анна, сидя в гостиной в ожидании музыкантов, услышала, как фрекен Олсдаттер открыла дверь и с кем-то поздоровалась. Анна поднялась со своего места, когда музыканты вошли в гостиную в сопровождении герра Байера.

– Позвольте представить вам виолончелиста, герра Айсаксена, и скрипача, герра Халворсена, – объявил Байер прямо с порога. – Обоих мне настоятельно рекомендовал мой друг герр Хеннум.

У Анны снова закружилась голова при виде Йенса Халворсена Ужасного. А он как ни в чем не бывало пересек комнату и подошел к ней, чтобы по- здороваться.

– Фрекен Ландвик, для меня большая честь принять сегодня вечером участие в вашем суаре.

– Благодарю вас, – прошептала она едва слышно, заметив веселые огоньки, прыгающие в его глазах. Ей-то самой было вовсе не до смеха. Сердце колотилось как бешеное. Казалось, еще немного, и оно выскочит из груди.

– Пожалуй, начнем с Верди, – предложил герр Байер музыкантам, когда все трое расположились возле рояля.

– Хорошо, герр Байер, – согласились они.

– Тогда начинаем.

Судя по нескрываемому недовольству, читавшемуся на лице профессора, Анна на репетиции была далека от своей лучшей формы. Она начисто забыла все, чему ее учили весь минувший месяц, а в самом конце арии, на вибрато, даже сбилась с дыхания. « А все ты виноват, Йенс Халворсен Ужасный», – злилась Анна про себя.

– Думаю, господа, на сегодня репетиций достаточно. Будем надеяться, что вечером наше выступление прозвучит более слаженно. Жду вас ровно в половине седьмого. Суаре начнется в семь.

Музыканты вежливо откланялись профессору, потом отвесили прощальные поклоны Анне. Но прежде чем покинуть гостиную, Йенс метнул в Анну многозначительный взгляд светло-карих глаз.

– Анна, что это с вами сегодня? – удивился герр Байер, когда они наконец остались одни. – Не думаю, что вас так разволновали аккомпаниаторы. Ведь вы уже привыкли петь в сопровождении целого оркестра.

– Простите, герр Байер. Просто у меня с утра немного болит голова.

– А все нервы, моя дорогая барышня, сплошные нервы. Что, впрочем, вполне понятно. – Лицо Байера просветлело, и он ласково погладил Анну по плечу. – Все пройдет, вот увидите. Легкий обед, потом отдыхать. А перед началом вечера мы с вами обязательно выпьем по небольшому бокалу вина… Чтобы успокоить ваши расходившиеся нервы. Уверен, сегодня вас ждет огромный успех, а уже завтра о вас будет говорить вся Христиания.

В пять часов вечера фрекен Олсдаттер появилась на пороге спальни Анны с чашкой воды и неизменной порцией надоевшего меда.

– Я приготовила вам ванну, моя дорогая. Пока вы будете купаться, я разложу на кровати ваш наряд для сегодняшнего вечера. Герр Байер сказал, что ему бы хотелось, чтобы вы появились в своем небесно-голубом платье и надели сапфиры его жены. Он также предложил сделать вам высокую прическу. Я помогу вам уложить волосы как следует.

– Спасибо вам, фрекен Олсдаттер, – поблагодарила экономку Анна.

Потом она долго лежала в ванне, прикрыв лицо фланелевой салфеткой и пытаясь утихомирить сердцебиение. А оно никак не утихало, можно сказать, с того самого момента, как она увидела перед собой Йенса Халворсена. Стоило бросить на него взгляд, и она тут же почувствовала, как подкосились ноги, как пересохло в горле и как застучало сердце в груди. Словно весь ее организм вдруг взял и вышел из строя.

– Господи, помоги мне! Дай мне силы и мужества пережить сегодняшний вечер, – мысленно молилась Анна, вытираясь полотенцем. – И прости мне мои нехорошие мысли. Пусть он лучше заболеет и не придет к нам вечером. Пусть у него желчь разойдется и он не сможет играть.

Переодевшись в вечернее платье и соорудив с помощью фрекен Олсдаттер на голове прическу, Анна направилась по коридору в гостиную. Тридцать позолоченных, обитых красным бархатом стульев были расставлены в форме полукруга в эркерном окне рядом с роялем. Йенс Халворсен и виолончелист уже были на месте, беседовали о чем-то с профессором. При виде Анны лицо герра Байера прояснилось.