Би Фэйюй - Китайский массаж

— Почему?

— Говорит, что для девушки свадьба — это вся её жизнь.

Доктор Ван рассмеялся:

— Не может быть! Как может жизнь сводиться к одной только свадьбе?

— Да вот и мне так кажется.

— А что ещё Цзинь Янь говорила?

— Она говорила, что все девушки в мире так думают.

Доктор Ван только что сделал глубокую затяжку и, слушая слова Тайлая, медленно выпустил дым через рот. «Все девушки в мире так думают». А почему тогда Сяо Кун не такая? Доктор Ван внезапно вспомнил, что он и не обсуждал с ней толком свадьбу, знал только, что ей хочется побыстрее. Но о том, как именно устроить свадьбу, с каким размахом, Сяо Кун ни разу не заикнулась. Сяо Кун во всём его слушалась. При этой мысли доктор Ван внезапно почувствовал, что ситуация приняла серьёзный оборот, надо будет как-нибудь хорошенько расспросить Сяо Кун. Нельзя с радостью пользоваться чужой вежливостью.

— Эх, — обиженно добавил Тайлай. — Ей подавай свадьбу с размахом, ни на какие уговоры не соглашается.

— Быть того не может, — пробормотал доктор Ван себе под нос.

— А ты спроси Сяо Кун и узнаешь, я думаю, Цзинь Янь все секреты поведала Сяо Кун.

Двое молодых людей стояли под загнутым козырьком. У обоих внутри скопилась масса слов. Нужно было хорошенько выговориться. Даже по поводу свадьбы их переполняли мысли, которые необходимо было обсудить друг с другом, посоветоваться. В любом случае вреда не будет. Не успели они ещё докурить вторую сигарету, как внезапно оба почувствовали, что стали друг для друга свояками.

Стоило взять трубку, как доктор Ван сразу понял — дело плохо. В трубке раздался приятный голос. Приятный голос «попросил» его вернуться, «попросил» вернуться домой. Приятный голос на самом деле звучал очень приятно, словно бы это звал к себе кто-то из родных. Но доктор Ван в душе понимал, что зовут его к себе отнюдь не родные.

Прошло полмесяца, а двадцать пят тысяч так и висели тяжким грузом, не переставая давить на сердце доктора Вана. Доктор Ван уговаривал себя не думать о деньгах, мол, будет день — будет пища, когда придёт время расплачиваться, тогда, возможно, найдётся какое-то решение. Решение действительно нашлось. Доктор Ван взял у Ша Фумина авансом десять тысяч в счёт будущей зарплаты. Если к этим десяти тысячам добавить наличные, которые уже имелись у доктора Вана, то ему удалось собрать двадцать пять тысяч. Доктор Ван не стал ничего объяснять, а Ша Фумин, к счастью, ничего не спросил.

Проблема теперь заключалась в том, что доктор Ван взял двадцать пять тысяч в руки и легонько погладил их. Гладил их, гладил, не в силах расстаться. Доктор Ван вспомнил слова одной старшей коллеги, слепой массажистки, которая сказала, что деньги — это дети: пока не твои, не стоит о них особо беспокоиться, но только попали в руки, надо сразу же прижимать их к груди. Доктор Ван души не чаял в этих деньгах, прямо-таки сердце кровью обливалось. Он почувствовал где-то под ложечкой запах крови. Обидно. Если бы брат хотел купить квартиру, жениться, если бы нужно было спасать его жизнь, то доктор Ван отдал бы деньги по первому требованию. А тут деньги непонятно на что. Не на покупку квартиры, не на женитьбу, и уж тем более не на спасение жизни. Проигрыш в азартные игры. Такой долг — бездонная дыра. Сейчас заткнёшь её, но где гарантия, что брат ещё раз не проиграется? А если он снова задолжает двадцать пять штук? Старший брат потянет?

Доктор Ван впервые возненавидел себя. Ну почему ему выпала роль старшего брата? Почему он всегда такой простофиля? Как выберется из сложившейся ситуации? Всё бесполезно. Без него земной шар будет всё так же вращаться. Этот недостаток нужно исправить. В следующий раз. В этот раз не получится. Он пообещал. Вот этим вот языком пообещал. Как бы то ни было, но болтать зря языком нельзя, в противном случае этот мир тоже зря.

Долги надо возвращать. Это закон бытия. Так было всегда.

После окончания разговора доктор Ван закрыл телефон и погладил себя по животу. Он пока что носил двадцать пять тысяч с собой, спрятанными с изнанки пояса брюк. Здесь нет места халатности. Доктор Ван вынул тёмные очки и надел их, а потом вышел один на улицу. Он стоял на обочине, улица была погружена во мрак, в ушах стоял гул машин. Назвать это гулом не совсем точно, поскольку колёса машин словно бы «рассекали» асфальт, и каждая машина, проезжая мимо, будто снимала слой асфальта.

Это в последний раз, абсолютно точно в последний раз! Доктор Ван без конца твердил себе. Отныне и навсегда, неважно, что там произойдёт у младшего брата, он даже не поинтересуется. В этот миг сердце доктора Вана стало таким же твёрдым, как камень, и таким же холодным. Это точно в самый последний раз. Двадцать пять тысяч — это не деньги, а индульгенция доктора Вана. Как только он отдаст эти двадцать пять тысяч, он этому миру ничего не должен. Никому не должен. Ничего не должен. Разумеется, есть и неприятный момент: двадцать пять тысяч пойдут не на благое дело — их придётся отдать шайке недоносков. Ну и забирайте, чтоб вам пусто было!