Денис Драгунский - Соседская девочка

Миша приехал в пятницу к пяти. Они поехали на какую-то дачу. Там были две женщины – еще красивее, стройнее, глаже и моднее, чем жена профессора. Они накрыли стол, с Мишей были приветливы, но соблюдали дистанцию. Очевидно, не понимали, зачем он сюда приехал. Ели фрукты. Пили вино – все, кроме Миши, потому что он был за рулем. Миша улучил момент и спросил профессора:

– Вы вот прямо с ними и изменяете своей жене? Прямо с двумя сразу?

– Ну да.

– В смысле – одновременно? – не поверил Миша.

– Именно в этом смысле, – печально вздохнул тот. – Послушайте… Мне не совсем ловко это вам предлагать… – И прошептал: – Хотите к нам присоединиться?

– Ну и чем вы там занимались до поздней ночи? – небрежно спросила Соня, выйдя в коридор.

– Помогал Лёшке разобраться с одним вопросом, – так же небрежно сказал Миша, пожав плечами.

– Какому Лёшке?

– Ты не знаешь. Друг еще по Калининграду. Приехал, позвонил, попросил срочно…

– Какой вопрос?

– Долго объяснять.

– Что ты на меня злишься? – закричала Соня. – Всё к научнику ревнуешь? Это же полный бред!

– Полнейший, – кивнул Миша, расшнуровывая кроссовки. – Абсолютнейший бы-бы-ред-ддт!

Кроссовки у него были надеты на босу ногу, хотя он уходил в носках. И еще сбоку прилипла зеленая травинка. Но Соня не заметила.

– Я тебе не изменяла! – заплакала она.

– Знаю, – сказал он и пристально на нее посмотрел, снизу вверх, он ведь сидел на табурете в прихожей.

Он оглядел ее с ног до головы. Потом обратно – с головы, три дня не мытой и растрепанной, до ног, до ее миленьких коротеньких чуть толстеньких ножек, с которых сползали домашние теплые носки, поглядел ей в глаза, заметив прыщик над левой бровью и еще один, у ноздри, покрасневшей от насморка… За что? Почему? Как? Бред, правда. А ведь он ее любит. Все равно любит, хотя это полнейшая несправедливость. Судьба, ребята. Кому щи мелки, кому жемчуг жидок. Страшное дело.

– Знаю, что не изменяла, – повторил он.

Хотел добавить «а жаль», но сдержался.

Когда Педро – смуглый, черноглазый, черноволосый и чаще всего небольшого росточка – вдруг встречает белокожую, синеглазую, златокудрую и высокую Машу, которая к нему благосклонна, – его судьба решена.

Особенно если дело происходит в отдаленных сельскохозяйственных районах Испании.

Он бросает свою маленькую чернявенькую Кончиту и кидается в омут новой жизни.

Маша тоже меняет свою жизнь – у нее появляется испанский, он же евросоюзовский, паспорт. А это дает новый и весьма широкий спектр возможностей. Тем более что Маша довольно-таки рослая, и для нее это вовсе не омут, а нечто вроде купальни. Педро в нем тонет, а ей – едва по грудь. Ну, в крайнем случае по плечи. Поэтому она легко может из него выйти, не замочив прическу.

– Русские женщины настолько победительны в Испании, особенно в ее отдаленных сельскохозяйственных районах, – рассказывал мне один давний житель Мадрида, – что в тех местах даже в брачную клятву внесли поправку: «… en la riqueza, en la pobreza, en la enfermedad y en la salud , hasta que la rusa nos separe » (то есть «в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока русская не разлучит нас»).

Однажды мы пришли большой компанией в еврейский ресторан.

Был такой, вполне себе роскошный и красивый и очень вкусный, почти что в центре, рядом с метро «Новослободская». Сейчас его там уже нет. Но неважно. В общем, пришли мы в ресторан, долго решали, что взять, чтоб был общий ужин на всех, чтоб все всё попробовали, и вот одна дама вдруг ни с того ни с сего спрашивает официанта:

– А кто должен заказывать?

– В каком смысле? – не понял он.

– Ну, вот мы в еврейском ресторане. Скажите, а по еврейским обычаям кто должен делать заказ?

Официант задумался, потер карандашом кончик носа и сказал со всей серьезностью:

– По еврейским обычаям заказ в ресторане должна делать старшая женщина.

Все наши дамы громко рассмеялись.

Потом замолчали. А эта, которая спрашивала, сказала:

– Дайте мы еще посмотрим меню… – и, когда официант отошел, шепнула мне: – Пойдешь и закажешь у стойки!

А случалось ли вам пить чай с людьми, которые в чашку сначала наливают кипяток, а потом уже подливают собственно чай, то есть заварку, из заварного чайника?

Мне случалось пить чай в семье, где хозяин сначала клал всем по две ложечки сахару в пододвинутые к нему стаканы (то есть сахарница стояла рядом с ним, он ею распоряжался), а потом каждый брал свой стакан и передавал его хозяйке, которая сидела у самовара. Она лила кипяток, а уж потом сверху – заварку. И спрашивала: «Покрепче? Послабее?» – хотя места для заварки там оставалось примерно два пальца.