Энн Наполитано - Милый Эдвард [litres]

Криспин Кокс пытается игнорировать боли в животе. Чтобы отвлечься, он думает о своей первой жене Луизе, которая никогда не сдавалась . Они развелись тридцать девять лет назад: времени с того дня прошло больше, чем они прожили вместе, и каждые несколько лет ее адвокат обращается к его адвокату с каким-нибудь надуманным предлогом, чтобы содрать с него больше… Больше денег, больше акций, больше недвижимости. Иногда для детей, иногда для нее самой. И черт возьми, в половине случаев она даже выигрывает.

Сиделка обращается к нему:

– Доктор сказал, что ваше состояние удовлетворительно. Но, кажется, вам больно? На сколько, от одного до десяти, вы оцениваете боль?

– Я в порядке, – говорит Криспин. – Мне просто нужна еще одна таблетка.

И почему он так хорошо помнит Луизу? Помнит их разговор у Карлино – тогда она сделала его любимую прическу и надела лучшее платье, – но не помнит, где они провели свой медовый месяц или чем занимался его младший сын. Вся его жизнь здесь, перед глазами, но иногда на яркий пейзаж наплывают тучи. То, что он видит и вспоминает, меняется каждый час.

Сиделка кладет таблетку в его раскрытую ладонь.

– Перестань так на меня смотреть, – говорит он ей.

– Сэр, я просто пытаюсь делать свою работу.

– В этом и проблема, – ворчит он. – Ты смотришь на меня так, будто я твоя чертова работа. Я никому не нужен. Не был нужен и не буду. Неужели ты не можешь вбить это в свою тупую упрямую голову?

Сиделка смотрит вниз, как будто ее ноги внезапно загорелись и ей нужно следить за пламенем. Господи, некоторые люди так слабы. Подуй на них, и они упадут. Он снова представляет себе Луизу и думает: Она никогда не отворачивалась, когда я кричал.

Перед ним возникает стюардесса с задницей мирового класса. Откуда она взялась? Боль резко усиливается, достигает пика.

– Могу я чем-нибудь помочь? – ровным голосом спрашивает она. – Хотите выпить, сэр, или перекусить?

Но боль замерла, волна застыла, и он не может говорить. Сиделка тоже молчит. Может быть, она даже плачет. Да ради всего святого! Криспин поднимает руку, надеясь, что этот жест заставит стюардессу исчезнуть.

– Я бы с удовольствием выпил, – говорит какой-то мужчина.

Криспин закрывает глаза, держа под языком таблетку.

Самолет мягко потряхивает, Вероника кладет руку на сиденье и поворачивается. В салоне тихо, слышно только, как кто-то прочищает горло. Пассажиры словно втягиваются в себя; долгий полет только начался, и им нужно привыкнуть к новому пространству, серебряной пуле, в которой они проведут б о льшую часть дня. Они смиряются с новой обстановкой, один за другим. Самый популярный вопрос: как я должен провести это время, прежде чем моя жизнь возобновится?

Джейн скрывает улыбку, невольно слыша, как ее попутчик флиртует с бортпроводницей, вернувшейся с напитком.

– Откуда вы?

– Ваша «Кровавая Мэри», прошу.

– Называйте меня Марк.

– Марк, я из Кентукки. Но сейчас живу в LA.

– Я из Балтимора. Но сейчас живу в Нью-Йорке. Не могу представить себе жизнь где-либо еще. Как долго вы работаете в авиации?

– Лет пять.

Он нервничает. Джейн видит, как его колено подергивается под подносом. Она пытается отгородиться от этой сцены. Она должна писать. Она должна закончить редактуру сценария, наверняка б о льшую часть придется переделать. Она может это сделать; она хорошо фокусируется, когда к ее голове приставлен пистолет. Проблема в том, что она этого не хочет. Если бы она сидела рядом с Брюсом и он не был бы зол на нее, он бы спросил: Что ты хочешь сделать? Он всегда возвращается к истокам, к основному вопросу. Его мозг никогда не бывает связан обязательствами и чувствами, как у нее. Иногда его голова наклоняется вбок, когда он смотрит на нее, и она знает, что он думает: люблю ли я ее по-прежнему? И затем, каждый раз до сих пор, к счастью, сам себе отвечает: да .

Она летит первым классом, потому что неделями упаковывала вещи, вместо того чтобы писать. Джейн знает, в какой коробке лежит любимый плюшевый слоник Эдди, и точное местонахождение каждой из ценных книг Джордана. Она пронумеровала коробки, чтобы знать, в какой последовательности их распаковать в Лос-Анджелесе, и если бы в мире существовал конкурс на самое быстрое перемещение семьи из одного конца страны в другой, то первое место явно досталось бы ей. Когда на прошлой неделе Лейси предложила приехать в Нью-Йорк, чтобы помочь сестре собрать вещи, Джейн только посмеялась.