Анастасия Алейникова - Колебания

Кроме костюма и сильной бледности лица в ней ничего уже не осталось от Дуни. Весёлые искорки в её глазах говорили о том, что Лера вновь стала собой, что из одной жизни — на сцене — она умела быстро перейти в другую, в настоящую — ту, которая многими актёрами, наоборот, считается ложной. Лера, улыбаясь, стояла перед Романом, поздоровавшись с ним, а он с ужасом чувствовал, что его недовольство собой и стыд за появление на спектакле совершенно очевидны для Леры. Его злило то, что он не может, тем не менее, отстраниться, избавиться от всех этих человеческих чувств, которые ненавидит; что он высокомерен и холоден, но не может стать по-настоящему равнодушным. От этого его сконфуженность лишь усиливалась, и, только чтобы нарушить тишину, он сказал:

— Хороший спектакль, — и добавил: — Очень близко к книге… — и ещё спустя секунду: — Где вам удалось найти такого Свидригайлова?

— О, это вы о Михаиле Андреевиче! — смеясь сказала Лера. — Да, он отличный Свидригайлов! Понимаю, вы удивились: нам всем тут чуть больше двадцати лет, а он… Это мой папа, — вдруг радостно заключила Лера, и, видя, как изумился Роман, добавила: — Он тоже закончил актёрский, и мы, когда собирались ставить этот спектакль, всё думали, кого взять на роль Свидригайлова — понимаете, даже процентщицу сумели сделать, хотя вы, наверное, её не успели увидеть, — мягко улыбнулась Лера, — вы же пришли в самом конце, — тут Роман снова покраснел и ещё больше разозлился на себя за это. — Наша Полина хороша, настоящая старуха получилась! Мы всем составом трудились над её костюмом и гримом, хотели, чтобы всё было по-настоящему… Но Свидригайлова никак сделать не получалось, не выходило у наших мальчиков изобразить его, и тогда мне пришлось уговаривать отца — но знаете, он почти сразу согласился. Ему только бороду приклеили, а в остальном он и так похож, — Лера остановилась, чувствуя, что слишком много говорит — с ней всегда случалось такое, если она была возбуждена, а после спектакля эмоции так и переполняли её. — В любом случае, я очень рада, что вы пришли и что вам понравилось.

Роман тут же решил, что поддержит этот вынужденный, недолгий диалог с Лерой, а затем поспешно уйдет, и тогда — уже навсегда, окончательно; а между тем она вела его к сцене, где ещё не переодевшиеся артисты разговаривали с родственниками и друзьями, пришедшими на спектакль.

— Роман, это мой папа, Михаил Андреич. Папа, это Роман, мой друг, — произнесла Лера. — Роману очень понравилась твоя игра, он сказал, что ты вылитый Свидригайлов.

— Это правда, — подтвердил всё ещё мучающийся неловкостью Роман, глядя на бороду Михаила Андреевича, которую тот не успел ещё снять. — Вы так похожи на него, словно сошли со страниц книги.

— Спасибо, спасибо, — Михаил Андреевич даже похлопал Романа по плечу, — я рад, что мне удалось сыграть его. Я уже давно не был на сцене, а знаете ли, со временем забываешь, как это — стоять перед публикой, превратившись в другого человека… А вы, Роман, тоже играете? — с этими словами он поднёс вдруг палец к глазу и, часто моргая, стал что-то оттуда вытаскивать; это была линза. То же самое проделал он и со вторым глазом, улыбаясь Роману, и тот заметил, что глаза у Михаила Андреевича на самом деле карие — точно такие же, как у Леры, и с теми же искорками.

— О, нет, я не актёр, — поспешно ответил Роман. — Я… философ, — и он бросил быстрый и невольный взгляд на Леру, произнеся это слово как бы с опаской. Ему стало вдруг тяжело, душно, когда он сказал это, — впервые в жизни. Но Лера молчала, и лишь еле заметная тень улыбки показалась Роману на её лице — сейчас она рассмеётся, как и в тот раз, над тем, что он «философ»!.. Но нет, ничего.

— Философ? — повторил Михаил Андреевич. — Интересно! Что ж вы, преподаёте где-нибудь, или так, для души? — спросил он, так же добродушно улыбаясь, как и Лера.

— Я преподаю в университете, да, и статьи пишу, ну, знаете, о современности всё, об искусстве, о современном поколении…

— Надо же! Вот это и правда здорово! — как-то радостно хмыкнул Михаил Андреевич, и его крупный рот растянулся в улыбке, а в глазах загорелся неподдельный интерес. — И что же там, о современности-то? Полагаю, хорошего мало?

— Нет, что вы! — с готовностью подхватил Роман. — Как раз наоборот, это крайне интересно и удивительно, мы живем в невероятное время!.. — и он уже словно забыл о Лере и даже о своей неловкости, как только разговор коснулся его любимой темы. — Посудите сами: интернет, новые технологии — сознание человека меняется, но нам необходимо понять, в какую сторону! И заблуждаются те, кто считает, что в худшую: нет, оно лишь становится другим, совсем другим, нежели было раньше. Мы теперь столько совмещаем в себе, стольким сразу интересуемся, одновременно: нам открыты бесчисленные возможности — думаете, это не влияет на сознание? Или, если влияет, то разве плохо влияет? Нет!..