Кэтрин Хьюз - Ключ [litres]

– Эми. Ты готова?

Она встала наверху, у лестницы, с чемоданом в руках.

– Уже пора? Я думала, мы что-то перекусим на обед…

Питер Салливан смотрел на дочь. Он не смог скрыть охватившего его раздражения.

– Эми, пожалуйста, не усложняй все больше, чем нужно, – устало и с некоторым сожалением попросил он.

Застонав, она поставила чемодан набок и спихнула его вниз по лестнице. Отец отошел в сторону, пока чемодан, молотом ударяясь о каждую ступеньку, продолжал падать. Эми спустилась и подняла его. Она сделает еще одну попытку. Пусть отцу тоже будет нелегко.

– А это точно обязательно?

Заметив его взгляд в сторону кухни, она проследила за ним и увидела Керри, державшуюся за дверной проем. Отец и дочь теперь смотрели на нее оба, и она скрестила руки на груди, явно не собираясь вступать в дискуссию.

– Только так и никак иначе, Эми. Или я подаю в суд. – Она говорила мягким тоном, который никак не соответствовал ее вызывающей позе.

– Такой необходимости не возникнет, дорогая, – твердо сказал Питер.

Он подошел попрощаться с ней, нежно заправил ее кудрявые белокурые локоны за уши и потрепал по щеке. Затем взял ее за плечи и поцеловал в лоб, задержав там губы на несколько секунд. Смотреть на их ласки и близость было невыносимо, так что Эми открыла входную дверь и пошла к машине.

Ей всегда становилось плохо в дороге, и теперь, когда они подъехали к воротам Эмбергейта, на нее накатила тошнота. Она сглотнула слюну, скопившуюся во рту, и попыталась представить, что кусает лимон. Считалось, что это помогает успокоить дурноту, но только не в этот раз. Отец слишком быстро вел машину по выбоинам, а подвеска у «Моррис Майнор» [3] Morris Minor ( англ ). – автомобиль марки «Моррис» 1948 года выпуска. совершенно не компенсировала ухабы. Не успели они остановиться, как отец уже открывал ей дверь, как будто хотел отделаться от нее как можно скорее. Он протянул руку, от которой она отмахнулась, и постаралась выбраться из машины сама, со всем возможным в этой ситуации чувством собственного достоинства. Из выхлопной трубы вылетали зловонные пары, и она закрыла рот рукавом.

– Ты как-то устало выглядишь, – заметил он, забирая у нее чемодан. – Ты хорошо себя чувствуешь?

Она бросила на него ненавидящий взгляд, проигнорировав неуместный вопрос. Естественно, она нехорошо себя чувствует. Как можно быть таким безразличным?

В здании больницы тошнота лишь усилилась. Запах медикаментов не мог перекрыть другой, который она затруднялась определить с точностью, но решила, что это прогорклый кулинарный жир. За бряцанием посуды она расслышала чьи-то стоны – сначала тихие, а потом все усиливающиеся. Она вспомнила, как, когда она жила на ферме, огромный старый бык страдал непроходимостью кишечника. Но и он выл не так настойчиво, как человек, который издавал сейчас эти ужасные звуки. Неужели ей настолько необходимо здесь оставаться? Она повернулась к отцу.

– Может, есть какой-то другой вариант. Ведь…

– Это для твоей же пользы, Эми, и больше я это обсуждать не буду.

Он сказал это тихо и сочувствующе, но она поняла, что его не поколебать.

– Но…

– Эми, пожалуйста. Я люблю тебя и всегда буду любить, но тебе нужна помощь.

И он сжал ей руку так, что ногти впились в кожу. Такого явного применения силы он себе никогда не позволял. Эми посмотрела на него и по холодному сухому взгляду поняла, что спорить дальше бесполезно.

Они услышали бренчание ключей, дверь открылась, и их встретила молодая сестра.

– Я сестра-стажер Кросби, – представилась она. – Проходите, я вас зарегистрирую.

Эми смотрела на длинную палату, металлические кровати чуть шире гроба и зарешеченные толстыми балками окна. В этой удушающей атмосфере отчаяния и безнадежности было трудно дышать. Вдруг ей захотелось выскочить из здания и еще раз набрать в легкие свежего воздуха – столько, сколько нужно, чтобы выдержать в этом месте отведенный ей срок. Глубоко внутри начала подниматься паника – от кончиков пальцев и наверх – медленно, но неуклонно, как ртуть в термометре. Она знала, что процесс уже не остановить, пока не будет достигнута точка кипения. И снова она развернулась к отцу, чтобы сделать еще одну попытку, обратиться к мягкой и податливой части его натуры, которая была у него до того, как она превратила его в камень. Так нечестно! Она ничего плохого не сделала, почему ее никто не слушает?

– Где мой отец? – резко спросила она у сестры.

Сестра потупила взгляд, ей очевидно было не по себе.