Мо Янь - Лягушки

…Эти люди в белых халатах стали неторопливо выходить из операционной. Один за другим они садились в машину «Скорой помощи», последними туда затащили носилки.

Я метнулся в двери операционной и увидел накрытую белой простыней Ван Жэньмэй, ее тело, ее лицо. Тетушка, вся в крови, в изнеможении сидела на складном стуле. Львенок и остальные стояли, словно окаменев. В ушах стояла тишина, и лишь потом зазвенело, будто в них залетело по пчеле.

– Тетушка… – вырвалось у меня. – Вы же говорили, ничего страшного?

Тетушка подняла голову, наморщила нос и закатила глаза, лицо ее исказилось, словно от ужаса, и она вдруг звонко чихнула.

– Сестрица, братец, – стоя во дворе, непослушным языком проговорила тетушка, – пришла вот просить прощения.

Урна с прахом Ван Жэньмэй стояла на квадратном столике посреди большой комнаты. Там же в белую чашку, доверху наполненную зернами пшеницы, воткнуты три курительные свечки. От свечей струился дымок. В военной форме с траурной повязкой я сидел рядом. Дочка у меня на руках, одетая в глубокий траур, то и дело поднимала на меня глазки и спрашивала:

– Папа, а что там в урне?

Я не мог ничего сказать в ответ, слезы текли по небритому лицу.

– Папа, а моя мама? Моя мама куда пошла?

– Твоя мама поехала в Пекин… – выдавил из себя я. – Через пару дней и мы туда за ней поедем…

– А дедушка с бабушкой тоже поедут?

– Поедут, все поедут.

Во дворе отец с матерью распиливали ивовую доску, отец стоя, матушка сидя, вниз вверх, туда сюда, пила звенела, в солнечном свете разлетались опилки.

Я знал, что отец с матерью пилят, чтобы сделать Ван Жэньмэй гробик. У нас там уже проводили кремацию, но власти не назначили даже места, где размещать урны с прахом, и народ их все же захоранивал и устраивал могилки. Те, кто побогаче, делали гробики, высыпали в них прах, а урны разбивали; те, что победнее, хоронили урны.

Вижу, как стоит, свесив голову, тетушка. Вижу горестные лица отца с матерью, вижу, как они механически повторяют одни и те же движения. Вижу, что вместе с тетушкой пришли секретарь парткома, Львенок и еще трое ответственных работников коммуны, к оголовку колодца они составили цветастые коробки с пирожными. Рядом с коробками положен еще и влажный кулек из рогожи, от которого пахнет соленой рыбой, и я понимаю, что это она и есть.

– Вот уж не думал, что такое случится, – начал партсекретарь. – Тут приезжала с экспертизой группа специалистов из уездной больницы, председатель Вань и ее коллеги все делали как надо, не допустили ни одной ошибки, мероприятия по неотложной помощи тоже проведены надлежащим образом, доктор Вань отдала ей шестьсот кубиков собственной крови. В связи с этим мы выражаем свое глубокое сожаление, глубокую скорбь…

– У тебя что, глаз нету? – вдруг вспылил отец. – Черная метка где? Не видишь, что ли, пила в сторону ушла на полцуня, куда это годится?

Матушка встала и с рыданиями пошла в дом.

Отец отбросил пилу, сгорбившись, подошел к бочке и, зачерпнув черпаком воды, полил себе на шею. Холодная вода потекла ему на подбородок, с шеи на грудь, смешавшись с золотистыми опилками. Напившись, он вернулся назад, поднял пилу и принялся яростно пилить один.

Партсекретарь и ответственные работники вошли в дом и трижды склонились в глубоком поклоне перед урной с прахом Ван Жэньмэй.

Один положил на очаг конверт из толстой оберточной бумаги.

– Товарищ Вань Цзу, – сказал партсекретарь, – мы понимаем, что никакими деньгами не возместить огромную утрату, которую понесла ваша семья в результате этого несчастного случая, примите эти пять тысяч юаней как выражение наших чувств.

Человек, похожий на секретаря, добавил:

– Государство выделило три тысячи, остальные две – от секретаря У и еще нескольких руководителей коммуны.

– Заберите, – сказал я. – Пожалуйста, заберите, нам не нужно.

– Мы понимаем ваши чувства, – печально произнес партсекретарь. – Мертвых не воскресишь, а живым нужно продолжать революционную борьбу. Звонила председатель Ян из Пекина, во-первых, она шлет соболезнования в связи со смертью товарища Ван, во-вторых, выражает сочувствие родственникам усопшей, а в-третьих, просила меня сообщить тебе, что твой отпуск продлен на полмесяца, закончишь хлопоты с похоронами, уладишь дела дома и возвращайся.

– Спасибо, – поблагодарил я. – Вы можете идти.

Партсекретарь и иже с ним еще раз низко поклонились урне с прахом и полусогнувшись вышли из дома.