Мо Янь - Лягушки

Тут я разревелась в голос, – продолжала тетушка. – Лучше, говорю, на трудовое перевоспитание отправьте или в тюрьму посадите, все равно я этим заниматься не буду.

У этого Ян Линя от моих речей слезы на глаза навернулись, он встал, налил мне воды, принес из туалета выжатое горячее полотенце и сказал: «Работу на низовом уровне действительно проводить непросто. Председатель Мао сказал: „Серьезным вопросом является воспитание крестьянства“. Ты, товарищ Вань, подверглась несправедливостям, я тебя понимаю, уездное начальство тоже понимает, мы ценим тебя очень высоко. – Он подошел, присел рядом и спросил:

– Не желаешь ли ты, товарищ Вань, поработать вместе со мной на уровне провинции?»

Я, конечно, поняла, что он имеет в виду, но стоило вспомнить, что он нес на собрании по разоблачению и критике, как я тут же охладела и решительно ответила: «Нет, не поеду, не могу бросить работу здесь». Он с сожалением покачал головой: «Но ведь это работа в больнице, в провинциальном центре!» – «Нет, – повторила я, – не поеду никуда». Возможно, мне действительно надо было уехать с ним, плюнуть на все и уехать, с глаз долой, из сердца вон. Кто хочет кого рожать, пусть распахивают задницу и рожают, двести миллионов, триста, небо будет рушиться, так найдется великан, удержит его головой. Мне-то что из-за этого переживать? – Тетушкино поколение если и терпело неудачу, то из-за своего чрезмерного послушания, чрезмерной революционности, чрезмерной преданности, чрезмерной добросовестности.

– Вы и теперь не последняя по сознательности, – сказал я.

– Тьфу! – рассердилась она. – Что ты говоришь такое? Какая «сознательность»! Ну сказала тетушка что-то в сердцах в твоем присутствии, своего человека, выразила недовольство. Тетушка – непоколебимо преданный своему делу коммунист, во время «великой культурной революции» вон сколько обвинений ее не сломили, не то что сейчас! Не проводить планирование рождаемости нельзя, если пустить это дело на самотек, через год будет тридцать миллионов, через десять лет – триста, пройдет еще пятьдесят лет, и весь земной шар будет в китайцах. Поэтому необходимо любой ценой снижать уровень рождаемости, это тоже будет вклад китайцев в дело всего человечества!

– Тетушка, все эти великие истины понятны, но насущная проблема в том, что Ван Жэньмэй сбежала…

– Беглый монах дальше храма не убежит! – хмыкнула тетушка. – Куда она могла сбежать? Небось в доме твоего тестя прячется!

– У нее норов немного вспыльчивый, если загнать ее в угол, боюсь, кабы чего не вышло…

– Об этом ты не беспокойся, – сказала тетушка, словно у нее уже был готовый план. – Я с этим бабьем не один десяток лет дело имею и разбираюсь в их характерах прекрасно. Такие, как она, шуметь горазды, чуть что – кричат, мол, покончу жизнь самоубийством, но и все на этом. Не волнуйся, не захочет она помирать! Неужто такие тихони и впрямь могут, ни слова не говоря, повеситься, прыгнуть в колодец или яд выпить? За те годы, что я занимаюсь планированием рождаемости, у всех женщин, что кончали самоубийством, были другие мотивы. Насчет этого можешь быть абсолютно спокоен.

– Ну и как быть, подскажете? – с тяжелым сердцем спросил я. – Ведь не тащить ее насильно в больницу, связанную как свинью?

– Действительно, так не годится, но силу применить придется. Особенно в отношении твоей жены, – отметила тетушка. – Кто виноват в том, что ты – мой племянник? Если я ей поблажку дам, как народу в глаза смотреть? Раскрой я рот, как мне этим делом затыкать его будут.

– В сложившихся обстоятельствах ничего не остается, как только к вам прислушиваться. Может быть, нужно, чтобы из части кто-то приехал посодействовать?

– В вашу часть я телеграмму уже послала.

– А первую телеграмму тоже вы посылали?

– Я.

– А раз давно знали, что Ван Жэньмэй беременна, почему столько времени не разобрались с этим?

– Я в уезде была два месяца на совещании и узнала, когда вернулась. Этот ублюдок Юань Сай, – сердито продолжала она, – вот уж кто забот мне добавляет. Хорошо еще, что на него донесли, иначе чем дальше, тем больше было бы хлопот.

– Его могут осудить?

– По мне, так расстрелять его надо! – негодовала тетушка.

– Наверное, он не одной Ван Жэньмэй кольцо снял.

– Ситуация полностью под контролем. Твоя жена, жена Вана Седьмого из Ванцзятуня, жена Сяо Цзиньню из Суньцзячжуанцзы да Ван Дань, жена Чэнь Би, у нее срок самый большой. Есть еще с десяток за пределами уезда, но тут уж у меня руки коротки. Сперва надо твою жену прооперировать, потом остальных одну за другой, никто пусть и не думает, что уйдет от ответственности.