Я и Нач бродили под вечер по запутанным улочкам Слободы. Не верилось, что когда-то здесь бурлила, клокотала пристанская жизнь. По улицам, заросшим травою, бродят лениво козы и свиньи, а на берегу реки одинокая корова уныло позвякивает боталом.
От бурной жизни, заливавшей когда-то эти берега, не осталось никакого следа далее в памяти местных жителей. На все наши расспросы о сплаве, о бывшей когда-то здесь гавани, они ничего не смогли ответить. Не знают. Не помнят. Не на их памяти было. Лишь после долгих попыток какой-то древний старичок показал нам на левом берегу Чусовой остатки гавани. Несколько гнилых, почерневших свай — вот все, что осталось от нее.
…Вечер коротаем в беседе с немцами. Говорим о колхозах, о русской деревянной архитектуре, о китайском актере Мей-Лин-Фане, об опере, о всем, чем угодно, лишь бы не говорить о погоде.
Едва проснулся, побежал к окну и увидел — на востоке веселый краснощекий рождался день. Разбудил товарищей, заодно и немцев. Спешно укладываются вещи, пишутся последние письма. За столом тесно. Раф пишет открытку на донышке сковородки, положив ее на колени. Затем тащим вниз по «миокардитной лестнице» рюкзаки, мешки с провизией, свертки. Все это погружено в лодку. Немцы уже отчалили. Очередь за нами…
Начальник подтянул покрепче ремнем брюки, отпихнулся от берега и сказал:
— Поехали, что ли!
Течение подхватило «Уральский следопыт» и вынесло его на середину реки, на «гребень». Поплыли назад, сначала медленно, затем все быстрее и быстрее «Собачьи Ребра», «миокардитная лестница», база ОПТЭ с сиявшими на солнце огромными окнами.
Отчал произошел ровно в одиннадцать тридцать, а в одиннадцать тридцать четыре мы сели на мель на переборе. Даже база не успела скрыться из глаз.
В межень Чусовая состоит из ряда следующих друг за другом плесов с тихим и спокойным течением и переборов, на которых вода шумит, клокочет и мчится бешено. Но на тихих плесах глубина такая, что опущенное по рукоятку весло проносит, не задевая дна, а на переборах вода иногда еле доходит до щиколоток.
Мы отчаянно отпихивались веслами. Желтая речная галька хрустит под лодкой, как ореховая скорлупа под ногой. Но лодка не трогается с места, лишь вертится как прибитая гвоздем к речному дну. Начу это надоело. Он снял брюки и, поеживаясь от холодной воды, снял лодку с мели.
За перебором начались первые бойцы. Особенно хорош Георгиевский камень. Он поднимается над правым берегом длинной грядой живописных скал.
В скалах — небольшие пещеры, над ними полуразрушенная часовня. Бойцы Часовой и Бобинский ничем ни замечательны. В следующем за ними, видимом издалека, камне Левинском пласты известняка изогнулись правильной аркой. Любого геолога привела бы в восхищение эта идеальная антиклиналь.
У подножия камня Оленьего.
А за Левинским камнем увидали ушедших далеко вперед немцев. Лодка их как-то странно приткнулась к кусту. Женщины на берегу, мужчины в воде около лодки черпают из нее воду консервными банками, кастрюлями, чайниками. Определенно терпят бедствие!
Повинуясь международному правилу об оказании помощи потерпевшим, мы подлетаем к ним на полном ходу и предлагаем свою помощь. Они вежливо благодарят, потом совсем невежливо начинают ругать ОПТЭ, снабдившее их дырявой лодкой. Мы трогаемся и вскоре они, нагнав нас, идут за нами в кильватере.
Но женщины их на ходу продолжают отчерпывать воду из лодки.
На крутом повороте реки, на полном ходу, «Уральский следопыт» вздрагивает от крепкого удара в дно. Подводный камень! Прошли, но лодка подозрительно быстро начинает наполняться водой. Однако плывем дальше.
Подводными камнями, или по местному «ташами», усеяно все русло Чусовой на всем ее протяжении. Они очень опасны, но опытный рулевой легко заметит их издалека. Вода над ними кипит ключом, как в котле. А иногда покажется, что навстречу лодке вверх по течению плывет какая-то гадина, подняв чуть голову и извиваясь длинным тонким телом. А когда гадина поравняется с лодкой, видишь, что это речные струи свиваются жгутом над подводным «ташем».
За камнем Левинским снова сели на переборе. Нач уныло бродит в округ лодки по дну реки. Забавная фигура! Длинные голые ноги, галстук, очки и… перчатки. Перчатки для гребли, а не для шика. Немцы догоняют и перегоняют нас. Но у них свой способ плавания на переборах. Впереди, закатав выше колен брюки, идет «лоцман», и щупает ногами глубину. За ним двигается лодка. Медленно, но верно!
Читать дальше