Джон Гарднер - Искусство жить

— Я действительно такая, как на портрете? — Голос ее прозвучал так нежно, что у Влемка заныло сердце.

Слуга задумался, склонился ближе к портрету, придерживая двумя пальцами очки, — что ни говори, он был и остается искренним, честным человеком. Наконец он сказал:

— Не уверен, ваше высочество. Право, я не вижу сходства.

Влемк усмехнулся.

— Глупо, глупо, глупо, — прошептал портрет, стараясь говорить так, чтобы, кроме художника, никто его не слышал.

Принцесса глядела на Влемка в упор:

— Ты сказал, он умеет говорить?

«Умеет, когда пожелает», — хотел ответить Влемк, но, будучи немым, только кивнул головой.

И тут, к ужасу художника, портрет гневно, с нескрываемым презрением выпалил:

— Значит, ты и есть знаменитая красавица Принцесса?

По комнате пронесся вздох удивления, лицо Принцессы словно окаменело. Гости стали перешептываться; кое-кто засмеялся; другие потребовали тишины, они рассчитывали послушать, что еще скажет шкатулка.

Когда все снова умолкли, портрет спросил:

— Ты находишь, что это изображение тебе не льстит, Принцесса? — Лицо на портрете сделало паузу, требуя внимания, потом продолжало — Наверно, тебя слишком часто писали те, кто хотел тебя «уважить». — Лицо усмехнулось.

Надо отдать Принцессе должное — она проявила огромную выдержку, когда, обращаясь к Влемку, спросила:

— Она всегда говорит таким оскорбительным тоном?

Влемк кивнул, потом, справедливости ради, покачал головой, потом пожал плечами. Бросил вопросительный взгляд на шкатулку в надежде, что та наконец образумится и хотя бы ради него угомонится.

В эту минуту гости оживились. Влемк поднял глаза и, проследив за их взглядами, увидел позади себя высоко над головой балкон с позолоченной дверью, который сперва не заметил. Немного погодя из двери балкона в кресле на колесах появился какой-то человек, вокруг которого назойливо суетились ревностные слуги. Влемк сразу же узнал его лицо — измученное и скорбное, бесконечно терпеливое и в то же время готовое исказиться от гнева по любому пустячному поводу, — лицо проницательного человека, которого преследует непрекращающаяся ноющая боль и который в то же время, в меру своих сил, стоически переносит все испытания. Это был Король, профиль которого изображен на монете. Казалось, он на пороге смерти. Глаза сузились, тело, прикрытое великолепным одеянием, так иссохло, что его без труда мог бы поднять даже ребенок. Он перегнулся через перила балкона — на нем не было короны, — будто разглядывая гостей, слабо помахал рукой, украшенной перстнями и кольцами, показывая, что ни в коем случае не хочет мешать их занятию. Гости замерли в глубоком поклоне, преклонили колена, у некоторых в глазах стояли слезы; он торжественно кивнул им в ответ, потом взгляд его медленно обратился к шкатулке.

Принцесса сказала:

— Влемк, друг мой, кого бы ты ни изобразил здесь ради забавы, нет сомнения в том, что художник ты удивительный. Мы с удовольствием принимаем подарок.

Влемк печально кивнул, не обратив внимания на то, с какой дикой яростью шкатулка посмотрела на него и как пропищала: «Для забавы!» Он знал, что если закроет сейчас глаза, то увидит Принцессу такой, как в тот день, когда она, сидя в карете, отказалась бросить ему из милости монетку. С тех пор много воды утекло, и Влемк (так он сказал себе) ни о чем не жалел. Тем не менее он счел за лучшее не опускать глаз и, опершись на подлокотники кресла, приготовился встать и уйти.

Но такой ход событий портрет не устраивал.

— Если ты находишь, что я тебе не льщу, — снова заговорил портрет, — то поглядела бы, чего он еще понаписал в своей мастерской. Он тебя без конца писал, Принцесса. Может, какой-нибудь из тех портретов тебе больше по душе придется.

Руки Влемка бессильно опустились, он не мог подняться с кресла.

— Это правда?

В тоне Принцессы слышались одновременно любопытство и тревога.

Мысленному взору Влемка представились, как в кошмарном сне, отвратительные портреты Принцессы. Не то чтобы он считал их неправдоподобными; наоборот, одно веко — как он тогда предвидел — было теперь ниже другого, по крайней мере в моменты, когда Принцесса сердилась. И все же ему очень не хотелось, чтобы она эти портреты видела. Он долго колебался, не зная, кивнуть ли в знак согласия или отрицательно покачать головой, и наконец решил притвориться, что не слышал вопроса.

— Должна признаться, — сказала Принцесса виноватым тоном, как бы допуская, что причиной этого могла явиться она сама, — что, хотя портрет, который ты принес, мне, естественно, нравится, я не совсем уверена, что улавливаю сходство.