Катриона Иннес - Кэйтлин и Купидон

Гарри никогда не умел делать мне подарки: я смотрела «Инстаграм» рождественским утром и видела, как другие женщины хвастаются дорогими сумочками, восхищаясь их мягкой кожей. Либо ювелирными украшениями: золотыми кольцами или браслетами-талисманами. В то время как я разворачивала нечто странно-практичное вроде ручного пылесоса («Ты упоминала летом, что хочешь такой, – с гордостью пояснял Гарри, – когда Кот слишком сильно линял»). Или же просто что-то немного чудное – например, коробочный набор видеодисков с телесериалом, который у меня никогда не возникало желания посмотреть, или авторучку из ограниченной коллекционной серии в специальном футляре. Я иногда жаловалась на это Верити, и она напоминала, как Гарри заботится обо мне весь год: он помнит, что я могу есть только рис, перемешанный с творогом, когда болею, и всегда первым делом приносит мне по утрам чашку чая.

– М-да, у нас дома ценятся фальшивые улыбки, – продолжаю я.

Манон протестующе морщит нос.

– Ох уж эти британцы! – смеется она. – Я просто говорю: «Спасибо за задумку, но это будет возвращено в магазин».

– Никогда бы так не сделала, – говорит Верити. – Моя мама отчитала бы меня за неблагодарность!

Оглядываясь сейчас назад, я хвалю себя за все те фальшивые улыбки. Потому что в итоге мне действительно очень понравились «Ходячие мертвецы». И даже та дурацкая ручка – слишком тяжелая для того, чтобы ею было удобно писать, – до сих пор лежит на моем столе в офисе, вызывая у меня улыбку.

– Принести еще шампанского вам обеим? – Манон резко поднимается со стула. – А потом я хочу послушать о ваших традициях, Кэйт.

Верити использует это короткое время, пока мы остаемся наедине, чтобы выяснить мое настроение.

– Как ты, держишься? – спрашивает она, пожимая мой локоть.

Я киваю:

– Я в порядке, мне очень хорошо.

Это чистая правда. В прошлом году, спрятавшись под своим пуховым одеялом, вдыхая спертый от моего же дыхания воздух, в окружении горы скомканного тряпья – я думала, что никогда больше не смогу наслаждаться Рождеством. Целыми днями и неделями я оставалась в той же позе – свернувшись калачиком и глядя в темноту. Кажется, я даже не плакала; из меня будто вырвали внутренности, и я превратилась в пустую оболочку. Время от времени в течение дня я ощущала чье-то присутствие рядом – либо мамы, либо Верити; они гладили меня по спине и что-то шептали. Не знаю, что они говорили. Я хотела, чтобы они ушли; хотела сказать им, чтобы они не беспокоились, и что я никогда больше не буду чувствовать себя нормально. Но я не могла найти нужных слов, поэтому они оставались, и периодически их мягкая речь или нежные касания погружали меня в сон.

– Итак… что вам больше всего нравится в Рождестве? – Манон вернулась, небрежно сжимая в одной руке три бокала. Мы подхватываем их, и когда я начинаю говорить, то замечаю, что Айко, Джен и Усман тоже слушают.

– Когда мы… когда я бываю у мамы, – отвечаю я, запинаясь.

– А это где? – спрашивает Айко.

– Знаете место под названием Шеффилд? – Она отрицательно качает головой. – Это в Англии.

– А, Лондон! – кивает Айко. Я не поправляю ее.

– Наши семьи из маленькой деревни неподалеку оттуда. – Я киваю на Верити. – Мы с ней знаем друг друга с детства, и мы по-семейному всегда на Рождество по утрам ходим к ним домой на завтрак. Мне нравится, как готовит ее мама, – жареные бананы и каллалу [15]…

– Которую ты всегда называла «каллалаааалуууу», – подсказывает Верити.

– Эй, это трудно выговорить! Так вот, мы ходим к ним, а затем возвращаемся к моей маме на обед…

– Я не хожу… – сообщает Верити. – Потому что ее мама – ужасный повар.

Я шутливо стукаю ее кулаком и продолжаю:

– … И мы с мамой наслаждаемся ее «изысканной» стряпней перед телевизором, глядя какую-нибудь чепуху вроде «Уоллес и Громит» или «В мире животных».

– Громит? – переспрашивает Манон, умудряясь произнести это как-то утонченно.

– Это пес, а Уоллес – его хозяин, и они вместе изобретают всякую всячину и едят сыр, – объясняю я. Манон выглядит озадаченной.

– Это забавный мультик, они все всегда делают неправильно, – вставляет Верити.

– Только вы вдвоем с мамой? – спрашивает Айко. Я вижу, что Верити готова вмешаться – она открывает рот, как рыба, но затем снова закрывает.

– Нет, иногда там бывал и Гарри, – говорю я, пробуя примерить на эту фразу прошедшее время. – Мой муж.

Это самое близкое к правде, что я сказала за долгое время. Не знаю, что делать, если они спросят, где он, или чем занимается, или еще какие-то детали, – но они уже съехали с этой темы, когда Айко внезапно вспомнила, что видела «Уоллес и Громит», и теперь смеется над штанами Уоллеса.