Александр Бушков - Сборник Спаситель Короны

— Как обстановка, барон? — с полным пониманием и сочувствием осведомился Сварог.

Барон Абданк, начальник личной охраны императрицы, пожал костлявыми плечами:

— Да можно сказать, граф, пока благостная тишина, что радует. Ни тени магических воздействий, ни единой попытки проскользнуть во дворец кого-то, владеющего магией. Вот со стилетом за голенищем одного персонажа взяли на входе, будем разбираться… Ваши ведь тоже здесь? Я видел вашего Интагара, лекарем наряжен.

— Ну, у меня тут человек двадцать, — сказал Сварог. — Для порядка, здесь как-никак мое королевство. Сотрудников девятого стола я сюда брать не стал, чтобы не нарушать ваши прерогативы, но будучи местным королем, сдается мне, должен внести свой скромный вклад…

— Да бога ради, — махнул рукой Абданк. — Сказать по совести, я решительно не понимаю, какая спецслужба и на что имеет здесь право. Потому что этакое увеселение выламывается из прежних правил этикета и никакими параграфами не охвачено. То есть, я твердо знаю, что моя служба, как и при любых других обстоятельствах должна из кожи вон извертеться, а что касаемо юрисдикции прочих… да пусть над этим Канцлер голову ломает, коли уж он эти новшества взялся вводить. Лишь бы мне не мешали… Ваши не создают хлопот, и на том спасибо.

— А что, были уже… хлопоты?

— Да никаких пока, — сказал Абданк, напряженно уставился куда-то в сторону, поджал губы. — Даже его высочество пока что хлопот не создает, а там — кто его знает…

— Да, пока что не похоже… — сказал Сварог с большим знанием вопроса, тоже глядя в ту сторону.

Там, неподалеку, ни на кого, в общем, не обращая внимания, прохаживался осанистый субъект с внушительным брюхом, одетый в полный костюм собравшегося в лес обитателя Каталаунского Хребта: зеленый кафтан на шнуровке, кожаные штаны, ботфорты с закатанными ниже колен голенищами, каталана с чеканной серебряной бляхой. Разве что никакого оружия на поясе не имелось, зато висевшая у бедра фляга (да что там, натуральнейшая баклага) по размеру превышала обычные каталаунские и вмещала не менее трех квартанов. [6] Более 2 литров. — Прим. автора.

Сварог понимающе ухмыльнулся. Дядюшка Яны, его императорское высочество принц Элвар (ставший при помощи Сварога заядлым самогонщиком), был, всем и каждому известно, чуточку помешан на Каталауне. Пропадал там при любой возможности, даже построил где-то в ущелье замок, где пировал не только с охотниками, углежогами, смолокурами и контрабандистами, но и с Волчьими Головами, обожал болтаться по деревенским пирушкам, ярмаркам и прочим провинциальным увеселениям, помогал деньжатами, путался с местными красотками, сто раз был посаженным отцом на свадьбах и не менее этого — своего рода крестным отцом на церемониях, заменявших здесь крестины. В Полуденном Каталауне он давно уже стал популярнейшей фигурой. Отчего именно Сварогу приходилось порой туговато: за последнее время принц Элвар четырежды заявлялся к нему, как к ронерскому королю, всякий раз ходатайствуя о помиловании очередного угодившего за решетку лихого молодца. Простодушно разводя руками, талдычил: «И за что к парнишке цепляться? Честное слово вам даю, Барг Ронерский, в жизни юноша ни одной глотки не перерезал, ни одной непорочной девы не снасильничал. Вполне приличный юноша. Ну, купца ограбил, так ведь живым отпустил и даже мула оставил. На то и купцы, чтобы их грабили, испокон веков повелось. Ну, овец угнал, так ведь все угоняют и не попадаются, а парнишку выдала какая-то зараза… Семейство самое почтенное, отца вся округа уважает, у сестры я на свадьбе был посаженным отцом, у дедушки три военных медали. Это же Каталаун, понимать надо…». Мысленно чертыхаясь. Сварог всякий раз подмахивал бумагу о помиловании и освобождении — как-никак, его императорское высочество. По крайней мере честно просил, другой член императорской фамилии на его месте самолично разнес бы тюрьму и выпустил своего протеже — и ничего бы ему за это не было, члены фамилии совершенно неподсудны земной юрисдикции…

Если не считать этих время от времени возникавших досадных недоразумений, Сварог к его высочеству относился с откровенной симпатией. Потому что человек был безобиднейший: в жизни не участвовал ни в одной дворцовой интриге, даже крохотной, никогда не стремился занять какой бы ты ни было официальный пост, придворных чинов не имел, орденов не домогался. Как пелось в старой песенке, была бы водка, да к водке глотка, все остальное — трын-трава. Белой вороной в семействе был благородный Элвар — но все с его чудачествами давно смирились…