Александр Бушков - Сборник Спаситель Короны

Сломался рейсовый автобус, на котором я должен был уехать. Пришлось ждать следующего, то есть до утра. «Коли не явлюсь к началу рабочего дня, – подумал я тогда, – мужики сложат на меня все маты». Ну, вернулся где-то в полдень и узнал, что изба, в которой квартировала наша бригада, ночью сгорела. Вместе со всеми, кто был внутри. Впоследствии выяснилось, что подожгли те самые чечены, у которых мы перехватили подряд на Дом культуры, – они вынуждены были податься в соседнее село, совсем нищее, и подрядиться строить коровник…

Он замолчал надолго, а потом с нажимом глубоко верующего человека произнес:

– И тогда я понял: все не случайно! Случайностей вообще нет! Эта сила будет хранить меня и далее, если только я не сойду с пути – вот как объяснялся явленный мне Знак. А как по-другому объяснить? Правда, тогда я еще не вполне представлял, в чем заключается мой путь, в чем мое предназначение. Смутно понимал, что выстраивается некая линия, – Ольшанский провел рукой в воздухе, словно гладил по поверхности стола, – и на ней, как звезды в созвездии, горят слова: Атлантида, Аркаим, Беловодье, Шамбала. И я стою на этой линии… Но где, в какой точке? В чем мое предназначение? И вот интерес к теме снова вспыхнул во мне. А время тогда, напоминаю, стояло советское, со всякой занимательной литературой было туго, Интернет еще не изобрели. Приходилось собирать по кусочкам, по лоскуточкам, по обрывочкам, там сям… кое-какими знаниями я обогатился, но все равно ответа на главный для себя вопрос не получил… Однако – не было бы счастья, да несчастье помогло. Ежели вы забыли, то напомню, что меня незадолго до перестройки отправили на баланду. Спасибо лично Тебе.

Ольшанский задрал голову к потолку салона автомобиля, обращаясь в этот момент, надо думать, прямиком к небу.

– Юрий Владимирович Андропов, развернувший бурную деятельность по отлову узбекских хлопковых баев, прогульщиков по кинотеатрам, а заодно и подпольных советских миллионеров в городах Сибири – вот кто меня посадил…

…Рассказ Ольшанского становился путаным и щедро приправленным многочисленными подробностями, к делу отношения не имеющими, однако Сварог слушал внимательно и не перебивал, поскольку, во-первых, вопрос касался Аркаима, а во-вторых… Во-вторых, Сварог сам полагал, что все его приключения и встречи далеко не случайны, что за всеми ними стоят некие силы. И не обязательно бесовские…

Короче, в лагере Ольшанский пережил клиническую смерть. История вышла преглупая. Стычка в бараке между двумя зековскими группировками, он полез растаскивать. Ну и, понятно, сам получил. Здоровенный амбал с одной извилиной в башке засадил кулачищем ему точнехонько в сердце, от ушиба моторчик-то и остановился. Потом одни говорили, что состояние, когда Ольшанский валялся, аки труп хладный, и не прощупывался пульс, и вообще никакие признаки жизни не угадывались, – длилось несколько секунд, другие говорили о нескольких минутах. Самому ему, по вполне понятным причинам, судить о том, сколько времени прошло, было бы затруднительно. Хотя он и не провалился в совершеннейшее, темное беспамятство. Отнюдь…

Не было никакого туннеля, который обычно описывают люди, пережившие клиническую смерть. Ну, или они описывают колодец… что, по сути, тот же туннель. А видел Ольшанский облака. Вокруг были одни облака, эдакие нагромождения небесной ваты, и он падал сквозь них. Падение было быстрое, но постепенно замедлялось. Затем перешло в парение, будто летишь на дельтаплане.

Когда он выскочил из облаков, то, как из огня да в полымя, попал в густой туман, который, вопреки всем законам природы, поднимался высоко, едва не доставая края облаков. Но все же между этими слоями был просвет, и Ольшанский успел кое-что разглядеть там, на земле…

Помните, господин Сварог, был такой древний эстонский фильм «Отель „У погибшего альпиниста“»? Лана вряд ли его видела, возрастом не вышла да и на других картинах воспитывалась, а вы-то наверняка смотрели – в те годы любая фантастика на киноэкранах была гостем наиредчайшим, как наша, так и зарубежная. Даже такая дурь была редкостью. Вот и у него, у Ольшанского, было как в том фильме: высокогорье, заснеженные склоны, кругом, куда ни глянь, сплошные горы, снег, камни, безлюдье и – единственное жилище посередь всего этого снежно-горного безмолвия. Жилище это казалось занесенным сюда сошедшей с гор лавиной, занесенным ненадолго – до следующей лавины, которая смахнет его вниз.