Александр Бушков - Сборник Спаситель Короны

Сварог на всякий случай глубокомысленно промолчал. А потом спросил:

– Почему вы решили, что вторая половина… Знания у меня?

Ольшанский полез в нагрудный карман рубашки, достал сигареты. Признался:

– Ведь бросил. Год не курил. Сегодня разговелся. Но сегодня можно.

– А что, сегодня постный день? – с легкой подначкой спросил Сварог.

– Вот что определенно точно – день сегодня особенный.

Ключник перегнулся через Сварога, поднес зажигалку к сигарете шефа, дал прикурить. Выпустив ароматную струю, Ольшанский сказал с усмешкой:

– Надо сказать, для английско-подданного вы прекрасно владеете великим и могучим. Наверное, скажете, что выучили на курсах? Под гипнозом?

Сварог равнодушно пожал плечами.

– Увы. Я никакой не Беркли. И в аэропорту я не был. Вы принимаете меня за кого-то другого.

Ольшанский внимательно посмотрел на него – наверное, именно так он смотрит на какого-нибудь заместителя, который явился с докладом, что, мол, котировки акций по совершенно неизвестной причине упали на десять пунктов. Шумно выдохнул и потер лицо ладонями. Сказал:

– Ладно. Давайте, черт возьми, с самого начала. С представления, с имен. С того, с чего начинают нормальные люди, к коим мы, понятно, не относимся, иначе не сидели бы здесь, а шли бы сейчас там, – Ольшанский махнул рукой с сигаретой в сторону улицы, роняя пепел на пол и себе на джинсы. – Шли бы, размахивая полиэтиленовыми пакетами с пивом, чтобы выжрать его перед телеящиком под болтовню дуры-жены о сериалах… Впрочем, вернемся к именам. Мое вы знаете. Теперь позвольте узнать ваше? Коли уж вы настаиваете, что никакой вы не мистер Беркли…

– А когда это я называл себя мистером Беркли? – ответил Сварог вопросом на вопрос.

– Не мне, не мне! Но на таможне вы предъявляли паспорт на имя Чарльза Беркли. Прибыли вы из Конго. Ну не напрямую, конечно, а через Москву, что, впрочем, неважно…

Ого! Значит, второй Сварог оказался в Конго? Так его, болезного, не фиг демонам по цивилизованным местам разгуливать…

Хотя… Кто из них настоящий бес – это, знаете ли, еще ба-алыпой вопрос…

Ольшанский между тем выдвинул вмонтированную между передними креслами пепельницу и размочалил о ее дно окурок. «Ага, нервничает, – отметил Сварог. – Очень хорошо. Так, глядишь, и проговорится о чем не хотел».

– Вашу мать! – воскликнул Ольшанский. – Я не поленился, сделал запрос… есть кое-какие завязки кое-где. Я сравнил номер паспорта моего хорошего знакомого профессора Беркли, эсквайра, и вашего! Совпадение один в один! Что на это скажете?

«Интересно, – вяло подумал Сварог, – а что сделал с настоящим профессором тот, второй…»

– Скажу то, что уже говорил: мало того, что я не знаю никакого Беркли, мало того, что не прилетал не из какого Конго… я вообще не был в аэропорту ни вчера, ни сегодня, ни неделю назад.

– Ваш двойник?

– Возможно.

– Шутите?

– В моем положении шутки противопоказаны, – очень серьезно сказал Сварог. И добавил: – Особенно в свете грядущего События…

Опа! Это задело, зацепило и заставило олигарха задуматься.

– Так кто же тогда вы такой? – спросил Ольшанский негромко. – И как вы попали на праздник?

– А вам, собственно говоря, какое дело? Я имею в виду – конкретно до меня какое дело? Что вам от меня нужно?

– Правильно, так его, – зло бросила Лана с переднего сиденья. – А то возомнил себя хозяином мира, понимаешь, перед которым все должны трепетать и отчитываться.

– Знаете, в чем ваша ошибка, господин Ольшанский… Или это вы его двойник? А то и родной брат самого Ольшанского?

– Бросьте ерничать, мистер Беркли, — поморщился олигарх. – Вы ничуть не сомневаетесь, что я – именно Ольшанский и именно Сергей Александрович. А вот кто вы… Как минимум вы серьезный про… Нет, не противник, это я неправильно выразился. Вы серьезный человек. И я все больше и больше убеждаюсь, что мы с вами сработаемся, хочется вам того или нет. Ну так в чем моя ошибка?

– Вы почему-то вообразили, что я испужаюсь вас и ваших ореликов, – Сварог кивнул в сторону Ключника. – Видимо, выработавшаяся за последние годы привычка, что все принимают перед вами позу покорности, не так ли? А я могу просто выйти. И увести за собой Лану И вы, уважаемый… покойничек, ничего не сможете мне сделать. Во-первых, не захотите, элементарно испугаетесь. И чтобы вы там ни говорили, пусть вы приказа не давали, но вы в курсе того, что произошло в «Золотой пади»…

Ольшанский едва слышно хмыкнул: