Анастас Павлов - Славный мальчишка

Сегодня после обеда Дракон видел отца Мирека. Глазам своим не поверил. Только забрался в крольчатник, как услышал будто хлопнула калитка. И точно, во двор вошел мужчина с поднятым воротником, в нахлобученной на лоб кепке. Нос он прикрывал платком. Так что лица не разглядеть, виднелись одни глаза и брови. Он постучался в дверь и вошел в дом. Окно было приоткрыто и Дракон невольно подслушал разговор:

— Ты зачем пришел? Как ты посмел! — прошептала, а ему показалось, что крикнула мать Мирека.

— Наградили одним днем отпуска, за хорошее поведение и отличную работу. Совсем неожиданно, так что я не успел тебе сообщить.

— А ну как увидит ребенок!

— Так он же после обеда в школе? Вот письмо принес.

— Подожди! — и она расплакалась. — Напиши еще в этом письме, что посылаешь ему обертки от бритвенных лезвий.

— Говорили, что к первому мая будет амнистия. Я вроде в этом списке. Я тут написал, может тогда вернусь совсем.

Они закрыли окно.

Дракон незаметно выскользнул из укрытия и убежал.

— Ах, Мирек, Мирек! Он так любит выдумывать разные истории…

Золотой Дракон погрузился в беспокойный сон.

также могут быть большими. Когда у тебя нет денег на кино или нет места, где можно было бы поиграть, побегать, разве это не такие же заботы? Если у того же взрослого нет к примеру… к примеру… Эх, да чего, собственно, взрослым не хватает? Все у них есть, и что захотят — все могут сделать. И зачем они так притворно вздыхают: «Ах, беззаботное детство!»

С улицы тихонько свистнули. Чьи-то руки подали через забор лопату и кирку. Румен взял, проверил — есть ли на них имя владельца и отнес в старый сарай, к остальным инструментам. Уже собралось восемнадцать лопат и четыре кирки. На всей улице не осталось ни одного неосмотренного дома. Мальчишки проявили особое рвение. Они соревновались — кто больше. Победу одержал Христо. Он принес уже шесть лопат и две кирки.

В последние дни пронесся слух, будто Золотой Дракон не кто иной, как Личко или Пешо. Конечно, почти никто этим слухам не верил. Но зато каждый добавлял к ним кое-что свое. Давным-давно, когда рыли шахты, был якобы обнаружен скелет дракона. С того времени и остался на каменной плите тротуара отпечаток его лапы. Участники операции будто бы отправятся в это неизвестное место на драндулете Пешо, или как его прозвали ребята — «корыто номер три». Слух рос, раздулся, словно пузырь, и лопнул, как только дошел до Мирека. Тот заявил: Золотой Дракон — это старик с семечками…

— Чепуха! Опять выдумываешь.

— Мирек никогда не врет! — защищался Мирек. — Этот дед — переодетый пионервожатый. Его подослали посмотреть, как живут и чем занимаются дети на улицах. Зачем же он тогда покупает нашу газету? Зачем он фотографируется с нами?

— Все это выдумки! — прервал его Гога. — У меня целый блокнот исписан. Там вся его автобиография. Когда опубликую — сами увидите.

— Напечатаешь в следующем номере?

— Нет, в очередном номере помещаю устав клуба.

Если хотите знать правду, то такого устава не было и нет во всем свете. Бедный редактор! Голова у него распухла от дум. В самом деле, как записанный в кандидаты станет действительным членом клуба? «Когда совершит достойный поступок». Но какие поступки можно считать достойными? И кто и как их будет определять — достойные они или нет? Ведь поступок должен быть самым достойным из всех достойных! Два карандаша изгрыз Гога, три резинки стер. Вроде бы все в этой мысли ясно. А вот стоит ее занести на бумагу — теряется самое важное. Гога позавидовал законодателям, жившим до создания письменности. Наконец он вспомнил Оги с его знаменитым словечком и написал так: «Когда кто-нибудь совершит специальный поступок».

— А кто будет нам говорить, какой поступок специальный? — тут же, и это понятно, полюбопытствовали мальчишки.

— Дракон, правда же? — спросил Ивчо, и он уже знал о таинственном драконе.

— Да, Дракон.

Стать членом клуба мог любой: от грудного ребенка до глубокого старика. Членские взносы должны взиматься «в соответствии с возрастом»: ежемесячно по одной стотинке за каждый исполнившийся год — до двадцати лет, а те, кому перевалило за этот возраст — по двадцать стотинок, независимо от прожитых лет.

«Одним футболом клуб жить не может!» — объявил Гога и в уставе предусмотрел создание многих секций: легкой атлетики, плаванья, туризма и даже киносекции.

«Ох уж и похожу в кино!» — думала Райничка.