Ален де Боттон - Курс любви

Под одним углом зрения может показаться жалким предаваться состряпанным фантазиям – вместо того чтобы постараться построить жизнь, в которой мечтания способны надежно претворяться в действительность. Однако зачастую фантазии – это лучшее, что мы можем извлечь из наших многочисленных и противоречивых желаний: они позволяют нам обитать в одной фантазии, не разрушая при этом остальных. Фантазирование оберегает тех, кто нам дорог, от полной безответственности и устрашающей странности наших порывов. Это на свой собственный лад достижение, символ цивилизации – а еще и акт доброты.

Воображаемые случаи на траулере и в Интернете не показатель того, что Рабих с Кирстен перестали любить друг друга. Это признаки того, что супруги настолько вовлечены в жизнь друг друга, что порой у них не остается внутренней свободы предаваться утехам любви без чувства неловкости или сдерживающего чувства ответственности.

Они пара современная, а потому распределяют домашние обязанности по сложной схеме. Рабих занят на работе пять дней в неделю, но рано приходит домой днем в пятницу, чтобы присмотреть за детьми, что также его обязанность по утрам в субботу и днем по воскресеньям. Он устраивает семейное купание в ванной по пятницам и готовит ужин четыре вечера в неделю. Она покупает продукты и предметы домашнего обихода, а он заботится о мусорных баках, машине и садике.

Четверг, восьмой час вечера. С утра Рабих участвовал в четырех совещаниях, разбирался с недобросовестным поставщиком тротуарной плитки, устранил (он надеется) недоразумение с налоговыми скидками и старался привлечь нового финансового директора к выступлению на конференции клиента, что могло бы сильно сказаться на работе в третьем квартале (или, наоборот, могло бы вылиться в небольшую неразбериху). Ему пришлось по полчаса отстоять в проходе переполненного рейсового автобуса, добираясь до работы и обратно, а теперь еще и шагать пешком от остановки под дождем. Он думает, как здорово будет добраться наконец до дома, налить себе бокал вина, почитать детям главу из «Великолепной пятерки» [33], поцеловать их на сон грядущий и сесть поужинать за каким-нибудь цивилизованным разговором со своим самым благожелательным союзником и другом, своей супругой. Он уже на грани срыва и склонен (оправданно) жалеть себя. Кирстен меж тем почти целый день провела дома. Отвезя детей в школу (в машине произошла жестокая разборка из-за пенала для карандашей), она убрала после завтрака, застелила постели, сделала три телефонных звонка по работе (ее коллегам, похоже, трудно запомнить, что по четвергам и пятницам ее не бывает в конторе), убрала две ванных комнаты, пропылесосила весь дом и навела порядок в летней одежде каждого члена семьи. Она вызвала сантехника осмотреть все краны, забрала белье, сданное в чистку, отвезла стул на замену обивки, записала Уильяма на осмотр к стоматологу, забрала детей из школы, собрала им (щедро) перекусить, ухитрилась уговорить их сесть за домашние задания, приготовила ужин, приготовила ванну и отчистила пол в гостиной от чернильных пятен. Сейчас она думает, как будет здорово, когда Рабих придет домой и возьмет все в свои руки, а она сможет налить себе бокал вина, почитать детям главу из «Великолепной пятерки», поцеловать их на сон грядущий и сесть поужинать за каким-нибудь цивилизованным разговором со своим самым благожелательным союзником и другом, своим супругом. Она на грани срыва и склонна (оправданно) жалеть себя. Когда они наконец-то оказываются в постели, читают, Кирстен не хочет накликать беду, но кое-что в мыслях не дает ей покоя.

– Не забудешь завтра погладить пододеяльники? – спрашивает она, не отрывая глаз от книги.

У него передергивается живот. Он старательно сохраняет терпение.

– Завтра пятница, – напоминает он. – Я думал, ты могла бы сделать это в пятницу.

Теперь она поднимает глаза. Взгляд ее холоден.

– Попалась, попалась, – произносит она. – Дела домашние – моя забота. Извини, что спросила. – И вновь возвращается к своей книге.

Эти раздражающие перебранки способны изматывать больше, чем открытый гнев.

Он размышляет так. Теперь я зарабатываю две трети наших доходов, возможно, даже больше, в зависимости от того, как выводится общий итог, но, кажется, я еще и во всем другом делаю больше, чем мне по справедливости положено. Мне дают почувствовать, будто моя работа это ничто, это мое хобби. На деле моя работа редко приносит мне самому удовлетворение и неизменно – напряжение. Я свои обязанности знаю: в прошлые выходные водил детей на плавание, а только что загрузил посудомойку. Глубоко в душе я хочу, чтоб меня кормили и оберегали. Я в бешенстве.