Джесси Бёртон - Муза

Исаак примчался в финку. Гарольд само собой был в Малаге.

– Доставайте пистолет!

На его крик из дома выбежали женщины.

Позднее Тереза вспоминала реакции Шлоссов женского пола. Поведение Олив выражало облегчение. Возможно, для нее это было доказательством, что она Исааку все еще небезразлична – вот бежал всю дорогу из-за того, что какие-то солдаты поигрывают мускулами. А Сара, вспомнила Тереза, твердой рукой налила ему стакан воды, и на ее лице блуждала радостная улыбка.

Ближайшим к Арасуэло городом, перешедшим в руки взбунтовавшихся военных, стала Севилья. В десять вечера по радио выступил генерал Кейпо де Льяно [63]и поведал о своих планах. Исаак и три женщины, сидя в кабинете Гарольда, затаив дыхание слушали его воинственное обращение, и на их лицах отпечатался страх.

– Народ Севильи, вооружайтесь! – орал он в микрофон. – Отечество в опасности, и, чтобы его спасти, несколько смельчаков-генералов взяли на себя ответственность и стали во главе «Движения за национальное спасение», которое уже повсеместно одерживает победы. Африканская армия спешит на подмогу, чтобы вместе с нами снести бесчестное правительство, решившее погубить Испанию и превратить ее в придаток Москвы.

– Придаток Москвы? – переспросила Сара. – Что он несет?

– Помолчи! – прошипела Олив.

– Все андалусийские воинские части, с которыми я связался по телефону, подчиняются моим приказам и вышли на улицы… а руководство Севильи и те, кто симпатизирует ему и узурпаторам власти в Мадриде, арестованы и находятся под моим контролем.

– Исаак, это о таких, как ты, – прошептала Олив. – Тебе надо бежать.

Он поднял взгляд, и она увидела круги под глазами.

– Бежать? Никуда я не побегу. По-твоему, я стану прятаться от таких, как он? По-твоему, если Кейпо де Льяно кому-то там позвонил, они побегут исполнять его приказы? Мы уже отмобилизованы. Мы будем сражаться. Они не победили в Мадриде и Барселоне, не победят и здесь.

– Народ Севильи! – гремел генерал. – Жребий брошен, и расклад в нашу пользу, так что чернь напрасно сопротивляется, устраивая вопли и стрельбу на всех углах. Легионеры и марокканцы уже движутся в Севилью, и как только они прибудут, мы переловим всех этих смутьянов, как паразитов. Да здравствует Испания!

– Исаак, – в голосе Олив появились панические нотки, – у них войска. Оружие. Обученные солдаты. Ты представляешь, что они с вами сделают?

Они услышали рев мотора, быстро приближающегося к дому. Хлопнула дверца.

– Эй, где вы там? – донесся крик Гарольда из прихожей. – Вы слышали?

Тереза отскочила от письменного стола и на ощупь побрела по неосвещенному коридору, налетая на стены, – до кухни, на веранду, подальше от людей. Она выбежала в темноту сада, и тут из нее хлынула вся желчь, ее тело исторгало из себя слова, которыми невозможно было сформулировать зреющий в ней ужас – вот оно, волна добралась и до них, землю рвут на части, ее брата хватают, а Олив… Олив уезжает. Она мотала головой в надежде хоть за что-то ухватиться, как ей это до сих пор удавалось, но мозг уже разрывали крики солдат, и топот сапог по темным аллеям, – дум, дум, дум , – и взмах приклада, размозжившего чей-то череп. От этого было не спрятаться.

– Тере! Тере! – звала ее Олив. – Ты только не бойся. Где ты?

Вот так все кончится, поняла Тереза. Прямо тут, в ночи, она на коленях, в окружении испанских шакалов.

Через два дня после того, как меня выставили из дома Квик, в коридоре моего дома зазвонил телефон, и я сбежала вниз прямо в ночной рубашке, чтобы только поскорее взять трубку. Услышав фразу: «Как сама, Делли?» – я пришла в такой восторг, что едва не расплакалась. На другом конце провода была не Квик, чьего звонка я так ждала, и не Лори. Это был голос, который возвращал меня к жизни.

– Синт!

– Ну что, жива еще, подруга?

– Почти.

– Ага… В общем, есть у меня сегодня пара часов. Хочешь встретиться?

Последний раз мы виделись больше двух месяцев назад. Я заметила ее раньше, чем она меня. Выглядела Синтия, как всегда, безупречно: она стояла, облокотившись на одного из львов на Трафальгарской площади, одетая в толстую дубленку и новые расклешенные джинсы. В общем, вид у нее был… классный. Высвобожденные из французской косы волосы были подстрижены по-новому: Синт решила носить круглую прическу-афро. Я почувствовала себя неряхой в сравнении с ней, в моих толстых колготках и практичных ботинках, в шерстяном шарфе и шапке, натянутой на уши, словно я была персонажем книги Энид Блайтон [64]. И все же – холодное ноябрьское утро в Лондоне. Лучше не гневить судьбу.