Клиффорд Ирвинг - Мистификация

Он повесил трубку. Несколько минут я сидел, слепо смотря в стену, а затем позвонил Грейвзу:

– Ральф, я только что говорил с Шелтоном Фишером. Он против того, чтобы я ехал в "Лайф" и проходил этот тест.

– Я знаю, – ответил он. – У меня Хейскелл на второй линии. Наш человек придет в "Макгро-Хилл" в час тридцать. Хороший специалист, один из лучших. Мы проведем процедуру там.

Я позвонил Марти.

– Я все знаю, – сказал он. – Мне только что звонил Джеле и обо всем рассказал. Я приеду прямо сейчас, помогу им подготовить вопросы. Не нервничай.

– А почему я должен нервничать? – Я повесил трубку и воззрился на свой большой палец, не понимая, почему он болит. Оказалось, за последние пять минут я изгрыз ноготь почти до основания, обнажив розовую плоть. Я пытался остановить кровь, держа палец во рту, все то время, пока лифт поднимался на тридцать второй этаж.

Меня уже ждали. Шелтон тепло улыбнулся и положил мне руку на плечо:

– Ну что, парень, как себя чувствуешь?

– Слегка растерянным, – признался я. – Мне нужно успеть на самолет. И хорошо бы оказаться в аэропорту пораньше, чтобы проследить за погрузкой картин моей жены. – Я поймал себя на том, что неожиданно пустился в пространную речь о картинах Эдит, о том, как важно мое личное присутствие при их погрузке на борт самолета, о значимости искусства для моего брака. Пришлось заткнуть фонтан на полуслове. – Если их не будет со мной в самолете, я получу развод.

– Во сколько улетает самолет?

– В семь.

– У нас еще уйма времени, – успокоил Хэрольд Макгро.

– Мне еще нужно вещи собрать, – возразил я. – До сих пор еще не сделал этого. Не уложил одежду. Ее нужно отправить Марти Акерману. Мне надо все упаковать до того, как ехать в аэропорт. – Почувствовав чрезмерно пристальные и несколько странные взгляды, я понял, что слишком рьяно взялся отстаивать свою точку зрения, но все-таки не удержался и брякнул последний довод: – Как раз будет час пик.

– Процедура займет около получаса, – сказал Фишер, глядя на свои часы. – Пойдемте перекусим, я как раз зарезервировал нам столик.

Марти и Фостин Джеле присоединились к нам в кафе, расположенном на втором этаже здания "Макгро-Хилл". Настроение у всех было веселое, почти праздничное. Акерман рассказывал о своей встрече с Честером Дэвисом.

– Могу вам сказать, – повторил он уже раз в девятый, – что человек он решительный.

Шелтон давал выход чувствам каждый раз, когда речь заходила об этих "чертовых ублюдках из "Тайм-Лайф", лезущих не в свое дело". Джеле рассуждал на тему клеветы, в очередной раз вспомнив один пассаж Хьюза, где тот заявлял, что очень знаменитая актриса якобы украла его любимый мяч для гольфа и просила заняться с ней содомией. Ховард ответил, что "скорее будет тыкать своим членом в буханку сырого хлеба". Хэрольд Макгро сидел молча, погруженный в печальные, но неизменно короткие мысли, на лице его отражалось не больше эмоций, чем у отцов-основателей, высеченных из камня на горе Рашмор.

Я заказал двойной "Джек Дэниеле" со льдом и попивал его мелкими глотками. Официантка положила меню рядом со мной. Я кинул взгляд на часы – был уже почти час.

Аппетит исчез напрочь.

– Начну с креветок, – решил я, – потом бифштекс средней прожарки. Запеченный картофель со шпинатом. Слоеный пирог с земляникой и кофе.

– Какой-нибудь салат, сэр?

– Ах да, конечно, салат. С соусом из сыра "Рокфор". После креветок и перед бифштексом.

– Эй, парень, – весело сказал Фишер, – должно быть, Акерман морит тебя голодом.

– Привычка с Испании, – объяснил я. – Самый обильный прием пищи – в середине дня, как раз перед тестом на детекторе лжи.

Все рассмеялись, и даже Хэрольд Макгро улыбнулся. Я принялся за креветок, потом за салат, тщательно разжевывая каждый листик. Где-то на половине бифштекса и запеченного картофеля я почувствовал, как пища бодро устремилась вверх по пищеводу. Пришлось прекратить процесс собственной фаршировки, окунувшись в пространные размышления о художественном рынке Нью-Йорка и выставке Эдит два года назад в Галерее избранных художников, после чего я произнес вдохновенную речь о том, как это тяжело – быть художником, женой и матерью.

– И если эти картины не будут лететь со мной в одном самолете на Ибицу... – Я выразительно чиркнул рукой по шее, задев больной палец.

Где-то на середине земляничного пирога Шелтон посмотрел на часы и воскликнул:

– Бог мой, уже пятнадцать минут третьего! Нас ждут наверху. Ланч как-то затянулся, – добавил он озадаченно.