Леонид Шадловский - Красное море

— Ну, что ты так разволновался, — сказала Ольга, когда бармен отошёл. — Заберём шампанское с собой и уйдём. Стоит ли из-за этого переживать?

— Может быть и не стоит, — согласился с ней Натан. — Просто не нравится мне, когда каждая шваль хозяином себя чувствует.

— Успокойся. А я опоздала не потому, что линию перепутала, — вдруг призналась она. — Потому что боялась, не хотела с тобой встречаться ещё раз.

— Почему?

— Понравился ты мне. Есть в тебе что-то необычное. Но ты моложе меня, и это пугает. Я уже битая, во всех смыслах, и жизнью, и бывшим мужем, зачем мне опять неприятности, головные боли, бессонные ночи… Понимаешь?

— Понимаю. Но я тебя и не уговариваю. Что будет, того не миновать. Расскажи лучше про свою работу.

Натан спросил о работе без всякой задней мысли, просто для того, чтобы переменить тему.

— Да рассказывать особенно нечего, работа как работа.

— Я почему спрашиваю, я без работы сейчас, можно к вам устроиться?

— Поговорю с председателем. Но что ты будешь делать?

— Пока не знаю. Надо присмотреться.

На эту тему они больше не говорили. Допили коньяк, шампанское, под конец развеселились, смеялись, перебивали друг друга, и все никак не могли наговориться. Натан даже не обратил внимания, что кафе заполнилось личностями с бритыми затылками. Но это заметила Ольга.

— Кажется, нам пора, — сказала она, поднимаясь.

Натан огляделся, и не стал спорить. Женщине в таком обществе не место, тем более, что кое-кто уже начал посматривать вожделенно на Ольгу. На свежем питерском воздухе он немного протрезвел, посмотрел на часы.

— Вот это да! А транспорт-то уже не ходит, — сказала Ольга.

Натан не сказал, что он на машине, ему не хотелось с ней расставаться. Ей, кажется, тоже. Они пошли пешком. Нет ничего красивее ночного Питера. Ольга прекрасно знала историю города, историю почти каждого здания, она вообще оказалась очень умным и интересным собеседником. Натан даже не заметил, как они дошли до Лётного сада.

— Зайдём, — предложил он.

— Уже закрыто все.

— А мы через забор, — бесстрашно сказал Натан и полез на решётку.

Летний сад был совершенно пустынен, и потому необычен. В темноте белели греческие статуи, вековые деревья казались огромными, вдали возвышался Михайловский замок в лесах…

— Сколько я себя помню, по-моему, столько же этот замок ремонтируют, — сказала Ольга. — Давай присядем. Смотри, как здесь хорошо!

Они сели на скамейку, рядом с петровским Летним домиком. По Неве шли баржи, корабли, небольшие буксиры…

Мосты развели, — сказал Натан и обнял Ольгу.

Она не сопротивлялась. От неё приятно пахло лёгким смешанным запахом духов, шампанского, коньяка, ветра, и ещё почему-то молоком. Но это был самый потрясающий запах, который Натан когда-либо вдыхал. Все дальнейшее было как во сне. Любовь на узкой деревянной скамейке, судорожные объятия и поцелуи, будто ничего не было до и не будет после… Но эта скамейка осталась навсегда самым прекрасным воспоминанием в его жизни.

Натан проводил её домой. Ольга не пригласила его к себе. Он не обиделся. Квартирка маленькая, двое детей, старая бабушка, да ещё и бывший муж в придачу, которому жить негде… Он до утра просидел в подъезде на широком подоконнике. Он опьянел от внезапно накатившего чувства, обалдел от её тела, запаха и вкуса, ощущал себя мальчишкой, вкусившим в первый раз плод любви… Все было необычно, странно, красиво… Она очень удивилась, выйдя утром на работу, и увидев его спящего на подоконнике. И обрадовалась. И тут Натан понял: с этой женщиной он никогда не расстанется. Даже если мир перевернётся и полетит в тартарары. Он ещё не знал тогда, что никогда нельзя говорить «никогда». Этим можно разгневать Бога…

(Израиль)

Натана вместе с Игорем Шульманом, Спиногрызом и другими сидельцами перевели в тюрьму «Эшель». Евгения Черныха давно уже выпустили прямо из зала суда. Адвокату даже не пришлось выступать. Судья ещё раз выслушал прокурора, помолчал, подумал, и высказал потрясающую мысль, которая в переводе на русский, звучала примерно так: «Бред сивой кобылы». Прокурор не настаивал на своих обвинениях, и так было понятно, что бред. Дядю Боруха тоже выпустили. Причём выпускал его лично начальник полиции Южного округа. Даже газеты напечатали фотографии, где он пожимает руку Дяде Боруху. И его извинения в связи с незаконным задержанием. На лицах окружающих их полицейских, запечатлённых на снимке, прямо-таки читалось: «Ну и суки! Мы ловим, а они отпускают!». Но они тоже пожимали руки Дяде Боруху, хлопали его по плечу, желали ему счастья и советовали больше не попадаться. Он воспринимал все, как должное. Встречать его приехали самые известные воровские авторитеты Израиля: Фазиль, Моше Абуказиз, Ицик Хариф, Рустам, даже из Кармиеля припёрся старый Аарон Берг…Все в окружении телохранителей, быков, друзей и любовниц. Особенно отличился Ицик Хариф, который привёз с собой своего брата — раввина, а заодно, и чуть ли не весь его приход. Правда, поговаривали, что Шимон Хариф не просто так стал раввином, уж очень было удобно отмывать деньги через религиозные организации. Встречающие вели себя тихо, благопристойно, без эксцессов, так что, если даже полиция и хотела бы кого-то арестовать, то ей не дали для этого повода.