Олег Куваев - Правила бегства

– Грубить-то зачем? – вздохнул майор. – Ну, дал слабинку. А кто ж его знал, что будет? А кто ж ее не дает, слабинку-то?

– Такие вещи учительница начальных классов знает, – ответил Рулев, и голос у него был жесткий. – Мы взрослые мужики. И обязаны думать как взрослые мужики.

Получилось так, что первым реальным продуктом, который выдал внешнему миру оленеводческий совхоз Рулева, оказалась рыба. Рыбу эту поймал, приготовил к продаже Мельпомен. Его моторка с широкой плоскодонкой на прицепе спустилась с заводей верхнего течения реки. В моторке и плоскодонке лежали аккуратно завязанные бумажные мешки. В таких мешках возят почту. За сотню метров от них шел запах копчения – запах рыбы, хорошего дыма и еще чего-то, от чего набегает слюна. В мешках была тонна отборного, слабопосоленного и затем выдержанного в дыму чира – лучшей рыбы северо-востока.

Лодка причалила к берегу поселковой протоки, сразу образовав вокруг себя облако запаха, где к запаху рыбы еще примешивался запах бензина, реки.

Мельпомен вышел на площадку, где они делали лодки и чинили сети, и закурил. Он курил и удовлетворенно рассматривал домики поселка, торчавшую над лесом диспетчерскую вышку аэропорта вдали, новое здание электростанции и тесовый гараж для вездеходов справа. Лицо у Мельпомена было загорелым, тщательно выбритым и умиротворенным. Он неспешно курил и курил свою нескончаемую папиросу, а мимо него туда-обратно бухал сапожищами Северьян, который таскал рыбу на склад. Мельпомен докурил и тоже стал таскать мешки. И я, грешным делом, присоединился. В каждом мешке было килограммов сорок рыбы. Такой груз мне, наверное, разрешил бы носить любой врач. Я отнес два мешка, а когда взялся за третий, Мельпомен сказал:

– Иди, зови директора. Где кладовщик?

Когда мы с Рулевым пришли к гофрированной из американского металла стенке склада, мешки уже были уложены, а Мельпомен и Северьян, добродетельные труженики, разглядывали плоды трудов своих сквозь синий табачный дым.

Мельпомен сказал Рулеву:

– Выбирай любой мешок. Проба.

– Вот этот, – сказал Рулев.

– Вскрой. – Мельпомен протянул Рулеву узкое длинное лезвие – рыбацкий нож.

Рулев вскрыл.

– Суй руку, тащи любой хвост. Пробуй. Рулев сунул руку и вытащил «хвост».

Рыба была окрашена в оттенки коричневого цвета. Она была распластана со спины, и брюшко ее дымчатой нежно просвечивало на солнце. От нее шел горьковатый и щемящий аромат осени. Рулев держал ее за хвост, и на одном из грудных плавников повисла прозрачная капелька жира. Рулев положил рыбину на мешок, отхватил кус и протянул мне. Потом отрезал себе.

– Такую закусь. Всухую… Грех. – Северьян посмотрел на небо.

Рыба была прекрасна. Она горчила и таяла на языке. Она отдавала сладостью и травой. Нигде я такой рыбы не ел и есть, конечно, не буду.

Рулев отдал нож Мельпомену и вытер руки о штаны.

– Так! Так! – сказал он. – Договорная цена у нас?

– Два пятьдесят за копченую, – ответил Северьян. – Для этих, значит, нефтяников и прочего городского населения Нижних Крестов.

– Нет, – сказал Рулев. – Нет.

Сбоку от него уже топтался наш кладовщик. Мельпомен и ему протянул нож, и он, деликатно отрезав кусок, жевал его. Лицо у майора было задумчивое, а ноги беспокойно топтались на месте.

– Сейчас еще лето, – сказал Рулев. – Значит, народ летит из отпуска или в отпуск. Туда или сюда, но мимо этой рыбы никто не проедет. Около аэропорта. Ларек. Пять рублей килограмм.

– Кто торговать будет? – спросил майор.

– Ты, – ответил Рулев.

– Я торговать не нанимался. Я завхоз.

– Здесь тонна. Проверим на весах. Значит, пять тысяч рублей. Усушка, утруска и прочее. Четыре с половиной тысячи рублей в кассу, Федор Филиппыч.

– Слушаюсь, – сказал майор.

Мельпомен молчал, как будто этот разговор его не касался.

– Эту тонну, ежли летная погода, разберут за день, – рассудительно сказал Северьян.

– Я что думаю, – майор сплюнул шкурку, вытер губы носовым платком. -Усушка, утруска, контакты, конечно, налажу. А если контакты налажены, надо гнать следующий груз. Когда будет другой груз?

– Рыба пошла, – сказал Мельпомен. – Через неделю будет еще тонна копченой. И через неделю еще. А также малосольная в бочках.

– Десять бочек берем для совхоза. Для работников центральной усадьбы.

– Это понятно, – согласился Мельпомен. – Но договор с нефтяниками выполнять надо. Им пойдет в бочках и часть копченой.

– Да, – сказал Рулев. Конечно.