Марина Юденич - Нефть

— Успокойся, Леня и встань, мне трудно говорить — ты зажал мне рот. Никакая ты не свинья. Ничего ты не должен ни мне, ни Кириллу. Это жизнь, и она развивается по своим законам, чем выше социумы, тем более они замкнуты. Бывшим — женам, вдовам… да кому бы то ни было с меткой «бывший» — там делать нечего. И это правильно, человек может существовать и чувствовать себя комфортно только в своем социуме. Скажу тебе больше — не уверена, что мы не поступили бы так же, случись что с тобой. Тьфу, тьфу, тьфу, разумеется… — я стучу по подлокотнику кресла и попутно замечаю всплеск откровенного страха в глазах Лемеха. Ну, это понятно. Умирать страшно всем.

Он быстро возвращается в кресло, но до конца еще не вышел из роли, мнет переносицу, отрицательно мотает головой: ты не права, нет, не права. Мы люди.

— Ладно, оставим полемику о высоком. Говоря о том, что выпала из оборота, я имела в виду только то, что не очень понимаю, что такого сделал Путин за эти три года, что терпению сверхдержавы пришел конец?

— Ну, то есть как не понимаешь? Это же на поверхности. Это каждый день и вокруг нас. В воздухе ощутимо сгущается диктатура — неужели ты этого не ощущаешь?

— Откровенно говоря, нет.

— Это потому, что ты действительно выпала из жизни. Замкнулась — прости, повторю, это я виноват — в своем горе. Но открой глаза? Демократия — та самая, которую ты собственными руками строила в России, потому что я теперь говорю — твои политические программы…

— Ладо, Леня. Оставим мои личные заслуги. Я хочу услышать примеры сворачивания демократии.

— Да свобода слова, прежде всего! Все телевизионные каналы принадлежат госструктурам и говорят то, что велят из Кремля. Давление на правозащитные организации, давление на Грузию, Украину — по поводу этих спорных территорий. Постоянный газовый шантаж. В международном плане — упрямство на Балканах, требование платить за транссибирские рейсы из Европы в Азию, отказ вывести войска из Приднестровья и Южной Осетии, Сербия, отказ допустить западные компании к российским газопроводам. Слушай, я сейчас говорю несколько сумбурно и бессистемно, прости. Но уже завтра у тебя будет полный аналитический материал по каждому пункту, в котором Путин не желает идти на уступки и провоцирует Запад.

— Лучше информационный.

— Что, прости?

— Я не люблю чужую аналитику, предпочитаю информацию в чистом виде.

— Хорошо, ты получишь все, что тебе надо.

— Но, собственно, и так многое понятно — Запад недоволен Путиным, Путин несговорчив, а главная проблема сегодня — когда, как ты утверждаешь, баррель достигнет сотки.

— И перевалит, вот увидишь!

— То есть главная претензия к Путину — это отказ допустить западные компании к нашей трубе.

— Ну, не только, там есть еще целый ряд дальневосточных и северных проектов, в которых участвуют, и заметь — весьма существенными инвестициями — крупные западные компании. Сегодня их откровенно вытесняют из бизнеса. Обычным, нашим, бандитским образом — пожарники, налоговики, санэпидстанция.

— Я что-то читала про серьезные экологические проблемы?

— Правильно. Читала. И смотрела по телевидению. И миллионы людей — вместе с тобою. Так ведь я это и начал — пресса несвободна. Независимой прессы в стране больше нет. Ты, журналист с именем, — понимаешь, что это значит?

— Понимать, безусловно, понимаю, но…

— Что — но?

— Ладно, Леня. Я так понимаю, что если наше сотрудничество сложится, говорить нам еще придется долго и много о чем. Сейчас — моя задача, как я ее понимаю, подготовить тебя к встрече с президентом. Ты, кстати, получил подтверждение, она состоится?

— Да. Хотя я тоже сомневался, особенно после моей поездки в США. Эта встреча состоится.

— Кстати, о поездке. Мне нужны основные вехи и идеи, которые ты озвучивал, потому что все это, разумеется, уже известно Путину. И просчитать его реакцию, полагаю, необходимо.

— Да какая у него может быть реакция — ярость. Только ярость.

— Леня, так имеет ли смысл встречаться с человеком, находящимся в ярости?

— Знаешь старый анекдот? Хохлушка выла замуж за узбека, и тот учит ее уму-разуму. Если я возвращаюсь с работы и тюбетейка у меня на правом ухе — настроение хорошее, подарки тебе дарить буду, любить буду. А если — на левом, лучше на глаза мне не попадайся. Я злой и опасный. Она ему и отвечает: так вот запомни и ты, если возвращаешься с работы, а у меня руки скрещены на груди, я в хорошем настроении — ждет тебя борщ, галушки и моя горячая любовь. А если видишь, что руки я уперла в бока — так и знай, что мне по хую, на каком ухе твоя тюбетейка. Вот и я сейчас как та хохлушка. Мне — по хую, в ярости они или нет, потому что за моей спиной все то, о чем я тебе говорил выше — финансы, политическое влияние, Дума, которая почти в кармане, гарантированная поддержка сверхдержавы.