Майк Телвелл - Корни травы

Со своего места Айван мог наблюдать за действиями водителя, не упуская и проносящийся мимо ландшафт. Особое внимание он все-таки сосредоточил на водителе, потому что в числе первоочередных его планов, когда он станет знаменитым артистом, станет покупка какого-нибудь транспортного средства, скорее всего сияющего обтекаемого американского автомобиля, хотя для начала подойдет и мотоцикл — в конце концов, на вещи надо смотреть трезво.

На мастерство Кули Даппи стоило посмотреть, тут было чему поучиться. Они ехали по умеренно извилистой части дороги. На скорость автобуса было ограничение — сорок пять миль в час. Учитывая перегруженность, состояние машины, водителя и дороги, это казалось максимумом, на который способна машина. Но, как выяснилось, на частых спусках это для нее вовсе не предел. Подход Кули Мана к трудным участкам дороги был столь же простым, сколь и действенным. Он мчался навстречу узким поворотам, сигналя изо всех сил, чтобы предостеречь животное, человека или машину, которые могли подниматься вверх по склону. Он полагал это достаточным предупреждением, после чего вписывал тяжелую машину в поворот, используя каждый дюйм узкой дороги. Охи и ахи самых нервных пассажиров его разве что подхлестывали. Водителя вполне можно было использовать в качестве пособия для изучения движений человека. Он не столько сидел на сиденье, сколько, удерживаясь на самом его краю, всем телом напирал на рычаги. Левая рука лежала на руле, правая управлялась со всеми рычагами и сигналом, за исключением тех случаев, когда, чтобы справиться с поворотом, ему требовались обе руки; изо рта водителя торчала неизменная сигарета, а ноги танцевали между тормозом, сцеплением и газом, в то время как автобус на всей скорости мчался вверх и вниз по извилистой и узкой дороге. Даже наблюдать за ним было нелегким испытанием.

Пейзаж за окном превратился в зеленое пятно — Айван никогда еще в жизни не ездил так быстро. Когда телеграфные столбы проносились мимо, словно строй солдат, а перегруженный автобус швыряло из стороны в сторону под вздохи и причитания пассажиров, он ощущал ту же волнующую смесь небывалого оживления и страха, что и в тот день, когда прыгнул с моста в темную реку.

Наконец они выехали на большую равнину, где дорога стала довольно плоской и прямой, движения водителя стали спокойнее, и автобус поехал ровно и почти монотонно. Пассажиры наконец-то расслабились.

Возбуждение Айвана прошло, и он чуть откинулся на своей коробке. Усталость накрыла его, как это бывает перед сном. Как много всего случилось и как быстро! Подобно пейзажу за окном, события и впечатления проносились в его голове, в беспорядке сменяя друг друга. Постепенно его сознание стало успокаиваться, и вскоре кипевшие вокруг него разговоры в салоне превратились в отдаленный шум.

Спустя два дня после событий Девятой Ночи, маленький двор выглядел опустевшим, даже вымершим. Животных — тех из них, которых не коснулось традиционное хлебосольство хозяев — перегнали в загон Маас Натти. За каменной стеной, возле хлебного дерева, свежий могильный холмик, подобно шраму на лице гор, отмечал последнее место упокоения мисс Аманды. Айван уже упаковывал последнюю коробку, когда услышал с дороги цоканье копыт. Он прислушался; оно не было похоже на настойчивое стакатто галопа, скорее на величавую поступь, что-то среднее между выездкой перед бегами и прогулочным шагом. Он встретил старика у ворот — маленького, почти крошечного, на крупном жеребце. Маас Натти приветствовал его сухо, без лишних слов.

—Значит, ты едешь к матери. — Это был не вопрос, а утверждение, и Айван кивком головы выразил согласие. — Очень жаль, что ее не было на похоронах, — но ничего не поделаешь… — Нота глубокого разочарования прозвучала в словах старика, словно чье-то отсутствие на похоронах причинило боль ему лично. — После того как найдешь ее — ты не собираешься возвращаться? — Несмотря на вопросительную интонацию, это тоже был не вопрос. Айван кивнул. Старик глубоко вздохнул и медленно, с чувством нелегкого смирения, слез с лошади.

—Ну что ж, этого я и ожидал. Пойдем-ка прогуляемся, бвай.

Айван ничуть не удивился, когда после бесцельных на первый взгляд блужданий они оказались возле могил. Старик склонил голову, и губы его задвигались; он заговорил громко, не глядя на Айвана, словно бы рассуждал вслух о чем-то или обращался к духам тех, кто лежал в земле.

—Люди говорят, — начал он задумчиво, — муха, не послушав совета, летит в рот к мертвецу и попадает в могилу. Слушай меня, и слушай старого дурня хорошенько. Я побывал в своей жизни почти везде и делал почти все. Я не жалею, что уехал отсюда, когда был чуть старше тебя, и не жалею, что вернулся сюда, ничуть не жалею.