Майк Телвелл - Корни травы

—Доброе утро, Маас Джо. Как поживаете?

—Слава Богу, здоров.

—А как ваша семья?

—Ничто не беспокоит их, кроме голода.

—Это хорошо, — сказала мисс Аманда, разглядывая огромную связку бананов, балансирующую на голове Маас Джо, — лучше голод, чем болезнь.

—Именно так, хвала Всевышнему.

—Передавайте всем от меня привет.

—С удовольствием. Счастливого пути.

Айван шагал впереди, высматривая на деревьях птиц — мишени для своей рогатки. Каждого встречного взрослого он приветствовал с подобающим почтением. С мальчишками своего возраста здоровался сообразно отношениям между ними, дружеским или враждебным. Если отношения были враждебными, а мисс Аманда ничего не слышала, происходил нелюбезный обмен анатомическими сравнениями.

—Прикрой свою пасть, пока я пройду. А то она у тебя огромная, как у свиньи.

—У самого-то башка птичья!

Ничего подобного не происходило, если поблизости оказывались родители. Девочки несли себя надменно и отчужденно, с несокрушимым достоинством.

Если мисс Аманде встречался дальний сосед, Айван неизменно становился предметом их разговора. «Постойте, постойте, мисс Аманда! Так это и есть ваш внук? Как же он вырос вдали от моих глаз! А ну-ка позовите его, хочу узнать его поближе».

Сияя от гордости, она звала внука поближе, чтобы его осмотрели и обсудили.

— Бог мой, вон какой вымахал! Но я все равно бы его узнала, — копия своего дедушки.

И мисс Аманда продолжала путь, убежденная, что, случись что с мальчиком, найдется не один взрослый человек, готовый прийти ему на помощь.

Участок земли был слишком велик для пожилой женщины и маленького мальчика. Но мисс Аманда работать умела и была вряд ли слабее обычного мужчины. Прежде всего она проверила, не бродил ли по их земле какой-нибудь зверь, а также — что в последние годы стало не редкостью — не появлялся ли хищник в человеческом облике, чтобы, по слову Писания, «пожать там, где не сеял». Но все, слава Богу, оказалось нетронутым. Стебли ямса, жирные и здоровые, тянулись к солнцу, обвиваясь вокруг высоких палок. Листья сладкого картофеля были зелеными и крепкими, и растения коки с широкими сочными листьями-сердечками были, не в пример другим годам, крупными. Осматривая плоды трудов своих, мисс Аманда преисполнилась чувством удовлетворения. Да, как говаривал когда-то ее отец, земля эта благословенна и сполна вознаграждает честного селянина. Айван двигался за бабушкой по пятам, сопровождая увиденное замечаниями, и в очередной раз она подивилась смышлености и чутью своего внука. Они размеренно мотыжили землю, пропалывали ее от сорняков, раскапывали иногда отдельные холмики, чтобы взглянуть, хорошо ли растут гигантские клубни ямса, распухающие в сырой черной земле. Захваченная привычным ритмом работы, вдыхая успокоительный запах земли, мисс Аманда начала тихонько напевать.

Потом, присев на корточки возле насыпи, подобрав юбку и зажав ее между коленей, подняла вдруг голову. Айван, неподалеку от нее, не заметив, что она на него смотрит, самозабвенно пел рабочую песню. Вот они какие, дстишки-то, удивляют на каждом шагу, подумала она. Она и не знала, что Айван может уже так петь. Мисс Аманда вытерла тряпкой лицо и принялась очищать руки от земли, прислушиваясь к чистому мальчишескому голосу, играющему с мелодией. Мелодия и слова песни оставались прежними, но стиль был уже другой. Мальчик, умело высвобождая ямсовые клубни своим мачете, по-видимому, бессознательно забавлялся с мотивом и, удлиняя одни звуки и укорачивая другие, создал совсем другую песню. Она слушала до тех пор, пока Айван, уловив наконец, что сама она молчит, не поднял глаза.

—Ну-ка подожди, Айван. Кто научил тебя так ее петь?

Он выглядел смущенным.

—Никто не научил, бабушка, так я чувствую.

—Ладно… ты пел хорошо. — Некоторое время она молчала, о чем-то думая, потом продолжила. — Пение — это дело птиц. А человек должен работать. Ты, конечно, можешь работать и при этом петь, но ты должен работать. Если не будешь работать, тогда… — Она сделала паузу и осмотрела его с головы до ног. — Ты хотел бы стать проповедником? Как тебе это нравится — быть пастором?

Айван улыбнулся и принялся вдруг, подвывая и гнусавя, проповедовать, сопровождая каждую фразу похрюкиванием и передвигаясь крохотными шажками. Изображение проповедника было издевательским, но совершенно точным.

—Вы это имеете в виду, бабушка? Не так это и плохо.

—Чо, бвай, хватит. — Она смеялась и бранилась одновременно. — Нельзя дразнить Бога!