Сергей Шикера - Египетское метро

Тягин повернулся в сторону ванной, но в это время раздался шорох там, где его меньше всего было ожидать, у него за спиной. Он обернулся и увидел, как его вздорный задиристый знакомый появился из-под кровати. Майя половиной своего прекрасного зада сидела на подоконнике и, качая ногой, с интересом поглядывала на Тягина.

Лектор, как назвала его Майя, подошел и протянул руку.

– Сделай нам чай, – сказала хозяйка.

Тот кивнул и вышел за дверь.

В первую минуту Тягин принял происходящее за подготовленный специально для него розыгрыш. Всё представилось ему еще интересней, когда он вспомнил, что встретил Майю случайно, да и в гости напросился неожиданно для себя. Такой кунштюк от хозяйки как будто что-то обещал. Как минимум – не совсем обычный сюжет.

Когда лектор вернулся и спросил где подавать: здесь или на кухне, Майя сказала, что ей уже пора возвращаться на работу.

– Я завтра приду? – спросил Тягин, прощаясь.

Она, улыбаясь, пожала плечами.

XVI

Квартира Майи, двумя окнами и балконом выходившая на Коблевскую, располагалась в конце длинной и всегда тихой – ни звука, ни души – коммуны с какими-то учреждениями. Дверь на лестницу не запиралась на замок до позднего вечера, и так приятно было, пройдясь по мертвому полутемному коридору, оказаться в большой светлой комнате. Теперь каждый день Тягин спешил сюда. Иногда ухитрялся побывать дважды за день – не только вечером, но еще и днем, когда Майя приходила на перерыв.

И до чего же хороши, как многообещающи были эти первые дни знакомства! Тягин даже ловил себя на опасении, что вот объявится куда-то совсем запропастившийся Филипп и назначит на завтра сделку, и каждый раз, вздрагивая на телефонный звонок, запоздало себя корил: да ведь в его только воле находиться здесь столько, сколько ему заблагорассудится.

Еще в первый свой приход он вспомнил восхищение проводника Майиной кожей: «прямо светится!». Свежая, гладкая её белизна действительно бросалась в глаза, и на память приходили позапрошлого века романы, в которых белокожесть героинь упоминалась среди первейших достоинств. Со светящейся, по утверждению проводника, кожей, с густыми каштановыми волосами, мелкокостная и стройная на загляденье, всегда предельно аккуратная, спокойная, даже медлительная, Майя напоминала фарфоровую статуэтку, и Тягину постоянно хотелось до неё дотронуться, что он и делал, при каждом удобном случае подавая руку или, без особой на то необходимости, придерживая за локоть. Время от времени она впадала в печальную задумчивость, и когда её окликали, отвечала рассеянной, несколько беззащитной улыбкой, ещё с минуту продолжая додумывать свою грустную думу, и в эти короткие мгновения была особенно хороша. А еще она была удивительно, если можно так сказать (а можно так сказать?), мнемо – по примеру кино и фото – генична. Стоило Тягину с ней расстаться, и она тут же как будто погружалась на некоторую глубину памяти, и в этих воспоминаниях, даже если им было не больше получаса, обзаводилась легким серебристым туманом, тонкой дагерротипной дымкой.

О себе и о работе, которая ей, кажется, не нравилась, Майя говорила неохотно. Да и вообще больше любила слушать. На вопрос о подругах только пожала плечами и тускло ответила: «Была одна. Умерла».

Своей изначальной легендой – работающий неподалеку прохожий, случайно перехвативший ее на улице – Тягин с самого начала лишил себя возможности поподробней разузнать о драме в поезде, положившей начало их знакомству. По той же причине он не спрашивал ничего у лектора, который, похоже, забыл их пьяный разговор. О себе Тягин, чтобы в дальнейшем не запутаться, рассказал, что продает квартиру и собирается в дальнейшем уезжать в Москву, а сейчас в отпуске и времени свободного у него хоть отбавляй.

Всё хозяйство в доме было на лекторе, который для Тягина до определенного дня представлял загадку. Он то ли действительно был простоват, то ли хотел выглядеть таким. Расторопный, как послушник, всегда готовый на любую услугу, но при этом неловкий и рассеянный, он то и дело витал в облаках: мог оставить сдачу на прилавке или забыть купленное. В свободное время постоянно что-то читал или писал. Когда Тягин осторожно попробовал узнать, как лектор оказался под кроватью, Майя только пожала плечами, улыбнулась и сказала:

– А вы у него спросите. Он вам расскажет.

– И часто он там и ночует?

– Ночует, когда хочет.

Кровать была непривычно высокой и, садясь на нее, Тягин вспоминал деревенскую кровать бабки, сидя на которой даже уже подростком едва доставал ногами до пола. При первой же возможности он под нее заглянул. За приподнятым шелковым покрывалом ему открылся целый кабинет: кроме подстилки, одеяла и подушки, там аккуратными стопками лежали книги и тетради, стояли маленький ночничок и миниатюрный приёмник.