Алексей Рыбин - Бес смертный

Мне все это было неинтересно. Я бы с удовольствием отдыхал после концертов в одиночестве, безо всяких баб, бандитов и ментов. Я ненавижу бесплатные концерты и уже много лет не играю так называемых благотворительных.

– Они ведь приятные в большинстве своем люди, – говорил Кирсанов. – Безобидные и безопасные бездельники.

– Они – главный тормоз. Они все живут в позапрошлом веке. Они убивают музыку.

– Мы зайдем сейчас еще в одно местечко, – сказал Кирсанов. – А почему это они убивают музыку?

Я плюнул на асфальт в третий раз за вечер. Вокруг, если не считать парочки вдалеке, по-прежнему никого не было.

Потому что они пришельцы. Гости из прошлого. Они до сих пор не считают рок-музыку музыкой. Для них музыка – это секта, куда можно попасть, только имея в кармане диплом консерватории. Все остальные заниматься музыкой не имеют права. Они слушают попсу восемнадцатого века с похоронным выражением лиц, а от этой музыки нужно просто сидеть и торчать – пить вино, обнимать девушку, может быть, молиться, что, в общем, примерно то же самое. А они заставляют людей ерзать на жестких, страшных для человеческого зада креслах по три часа – не чихать, не кашлять, конфетами не шуршать и спину держать прямо.

На сцену выходят музыканты и, после паузы, дирижер – с таким загробным видом, что кажется, будто ему аплодируют только за то, что он еще жив.

Лица музыкантов многозначительны и не по-земному одухотворены, никогда и не подумаешь, что эти музыканты погружены в размышления о повышении оклада и хитросплетения внутриоркестровых интриг.

Проще надо быть, господа артисты. Музыка существует для радости, а не для создания образов изможденных занятиями людей в мрачных черных фраках.

Я долго пытался понять, почему они уже в третьем тысячелетии от Рождества Христова продолжают играть музыку, наряжаясь в странные одежды – смесь восемнадцатого века с серединой двадцатого. Какого черта они рядятся во фраки? Откуда эта замкнутость, эта униформа, это сектантство? Откуда вообще эта дикая мода на фраки в наше-то время?

Смотришь на сцену и не понимаешь, то ли перед тобой графья и князья из обедневших, то ли письмоводители со столоначальником во главе.

Ясно, что фрак – это вроде что-то аристократическое, но у Достоевского все мелкие мерзавцы во фраках, и не только у Достоевского. Весь городской сброд в этом прикиде щеголял, напуская на себя солидность. Это как джинсы хорошей фирмы. Повседневная рабочая одежда канцелярской сволочи.

А почитатели из числа «людей духа» гордятся – мы слушаем серьезную музыку… Мы слушаем сложную музыку… А музыка не бывает простой и сложной. Она просто есть – одна, – и она огромна.

«Музыка выше, чем небеса», – сказал один саи-баба одному московскому музыканту. Баба знал, что говорит.

– Вот туда можно зайти, – повторил Кирсанов, показывая рукой на очередную дверь в очередной подвал. – Тут пиво дешевое.

Они не имеют представления о современной музыке вообще. Они знают то, что было написано в позапрошлом и более давних веках, – да и то, в основном, верхушки. А о том, что происходит сейчас, – вообще ни сном, ни духом.

Несколько надерганных из моря джаза имен и выдуманных критиками «течений». И несколько вбитых в головы рекламой эстрадных исполнителей, которые к современной музыке имеют такое же отношение, как романсы девятнадцатого века в переложении для гармошки-трехрядки к цветомузыке Скрябина. Вот и все, что они знают. А то, что джаз – это не море, а отдельная вселенная, что это абсолютная музыка – с минимумом изобразительных средств и без правил, – им этого не понять никогда. Джаз для них – просто одно из «направлений».

Они не могут понять элементарной вещи: нет больше в мире «рок-музыки», «джаза», «классики» – существуют сотни тысяч групп, музыкантов, авторов, которые играют все, что им в голову взбредет. Это и есть музыка – и этому надо радоваться. Ушли в прошлое мрачные ордена музыкантов, нет больше гениев-одиночек, музыка поглотила все это, размыла, теперь ею могут заниматься все – и это величайшее достижение. Мы переживаем небывалый расцвет культуры, каждый день создаются сотни произведений.

Они же, «люди духа», говорят об упадке, об отсутствии Имен и Личностей, о том, что не пишется больше хорошей музыки.

Да ее столько, что бессмысленно даже пытаться узнать все имена и услышать все, что делается сейчас на Земле. Чтобы хоть чуточку прикоснуться к этому небывалому, неожиданно свалившемуся на человечество в конце XX века богатству, нужно только чуть-чуть любопытства и немного простого интереса. А в первую очередь, музыку нужно просто любить.